Светлана Жарникова – Сборник статей. Выпуск 6 (страница 5)

В-четвертых, многие сложные и трудообъяснимые образы древнейшей индоиранской мифологии получают возможность определенной дешифровки при соотнесении их с археологическими памятниками Восточной Европы эпохи палеолита-бронзы и раннего железа, а также в сравнении их с сюжетами русского, и в частности, северорусского, народного искусства.

В-пятых, в связи с вопросом о местонахождении древнейшей прародины индоиранских племен, автор обращается к гипотезе выдающегося индийского мыслителя и политического деятеля Бала Гангадхара Тилака о северной прародине арьев. Исходя из того, что тексты «Махабхараты» и «Авесты», свидетельства скифской и древнегреческой мифологии (см.: Бонгард-Левин Г. М., Грантовскай Э. А. От Скифии до Индии. М., 1983, Куклина И. В. Этногеография Скифии по античным источникам. Л., 1985) помещают прародину арьев в тех широтах, где полгода длится день и полгода ночь, высоко над головой постоянно находятся Полярная звезда и Большая Медведица, на севере простирается замерзающее море, над которым сверкает Полярное сияние, а главным географическим ориентиром этой прародины являются Священные горы, протянувшиеся с запада на восток и делящие реки на впадавшие в Северное и Южное моря, автор приходит к выводу о том, что единственно возможной является идентификация этих священных гор с теми широтными поднятиями на территории севера Восточной Европы, которые включают в себя Приполярный Урал, Тиманский кряж и Северные Увалы. Такой вывод делается на основании того, что именно здесь находится главный водораздел рек бассейна Каспийского и Белого морей, а также в связи с тем, что именно на этих широтах наблюдаются все те природные явления, на котоpыx акцентируется внимание в вышеперечисленныx древних источниках. В качестве одного из наглядных доказательств приводится карта Птолемея (Рим, 1490) где на севере (по градусной сетке Птолемея на широте 63—64°, т.е. на широте Северных Уралов) помещены горы названые Гиперборейскими и имеющие широтную ориентацию. Именно с этих гор по Птолемею берет начало Волга, названная древним авестийским именем RHA, что можно считать сответствующим действительнсти так-как древние не знали истиного истока Волги, а с Северных Увалов действительно берут начало такие крупные её притоки как Кама, Вятка, Ветлуга, Унжа, Кострома и Шексна. Автор даной работы отмечает, что именно на водораздельном участке и в настоящее время широко распространены очень интересные с точки зрения возможности сопоставления их с индоиранской лексикой топонимы и гидронимы.

В-шестых, огромную роль в решении вопроса о древнейшем населении европейского севера нашей страны играют современные данные антропологии, которые свидетельствуют о том, что некоторая уплошенность лица, характерная для древнего населения севера Восточной Европы, отмеченная на черепах Оленеостровского мезолитического могильника и традиционно связываемая с приходом этого населения из-за Урала» с территорий проживания финно-угорских народов, может быть объяснена не уральским происхождением, не метисацией европеоидов с монголоидами, а смешением северных европеоидов с южными (см.: Гохман И. И. Антропологические особенности древнего населения севера Европейской части СССР и пути их образования. – В кн.: Антропология современного и древнего населения Европейской части СССР. Л., 1986). Такой антропологический тип был широко распространен в мезолите Востчной Европы и выявлен на Украине, на берегу Азовского моря, мезолите Югославии, неолите и энеолите ЧССР. В мезолитический период следы переселения населения изУральских областей на территорию севера Восточной Европы «не обнаружены», (см. Ошибкина С. В. Мезолит Сухоны и Восточного Прионежья. М. 1983, с. 284). Но так как в этот период расовые стволы уже сформировалиоь (см.: Гохман И. И. 1986), и у народов уральской семьи сложилась та особая, специфически «юкагирская» монголоидность, которую А. Г. Козинцев считает присущей в той или иное мере всем народам этой языковой семьи (см.: Краниоскопия и расовая классификация. – СЭ, 1987, с. 2), то переселение на север Восточной Европы значительного количества уральского населения в последующую эпоху неолита – бронзы представляется маловероятный. Такое переселение носителей «юкагирской» монголоидности оставило бы ощутимый след в антропологии жителей Русского Севера. Однако В. П. Алексеев считает антропологические характеристики населения Вологодской, Костромской, Ярославской и Тверской губернии близкими к выявленный у средневекового населения Украины и, в частности, у полян в среднем течении Днепра (см.: Алексеев В. П. Антропология Европейской части СССР. М., 1981), a Т. И. Алексеева пришла к выводу о том, что: «поляне являются, по-видимому, той единиственаой группой славян, в которой проявляются антропологические черты скифов лесной полосы» (см.: Алексеева Т. И. Славяне и германцы в свете антропологических данных. – ВИ., 1974, №3, с. 62). Таким образом, население Ярославской, Костромской, Тверской, Новгородской и Вологодской губерний, имея антропологические характеристики близкие к раннесредневековоиу славянскому племени полян, в определенной мере сохраняло и «антропологические черты скифов лесной полосы». В свете всего вышеизложенного тезис о славянской ассимиляции в I тыс. н.э. значительного субстратного финно-угорского населения Севера Восточной Европы представляется бездоказательным.

В-седьмых, исходя из современных данных антропологии, археологии, лингвистики, а также на основании материалов такого, coxpaнившего исключительную архаику источника, как русская народная культура и, в частности, северорусское крестьянское искусство мы можем сделать вывод, что, вероятно, территории севера Восточной Европы были заселены индоевропейскими племенами еще в глубочайшей древности, поскольку земли к востоку от Онежского и Белого озера не подвергались последнему (Валдайскому) оледенению, значительных миграций населения из-за Урала в период палеолита-бронзы на эти территории не было, а наиболее древние стоянки человека относятся здесь к среднему и верхнему палеолиту, и в последние, годы найдено значительное количество стоянок эпохи мезолита, неолита и бронзы.

Автор считает возможным предположить, что именно на землях севера Восточной Европы проходил начальный период истории индоиранских (арийских) народов, и что их непосредственными соседями были на юге, юго-западе и западе – праславяне и прабалты, а на северо-востоке – прафинно-угры.

Такая локализация древнейшей прародины арьев объясняет многие загадки гимнов «Ригведы» и «Авесты», она объясняет и множество очень древних заимствований из индоиранских языков в финно-угорские, т.к. современные антропологи не отвергают возможности продвижения в период верхнего палеолита-мезолита с севера Восточной Европы в Приуралье и Зауралье некоторых групп, которым современное население этих территорий обязано посветлением пигментации (см.: Гохман И. И. 1986, с. 220). Эта локализация дает возможность объяснить многочисленные древнейшие схождения в сакральной лексике, мифологии и ритуале у индоиранских, восточнославянских, балтских и финно-угорских народов. В процессе последующих этнических поедвижек, взаимовлиянйя и трансформации племен и племенных объединений праславянско-индо-иранские связи стаповились еще более глубокими и разносторонними, о чем наглядно свидетельствуют не только археологические материалы, но и общность многих, слагавшихся в течение тысячелетий, культурных традиций и, конечно, народное искусство, в зримых образах отразившее, длительное проживание индоиранских и восточнославянских народов на близких, а зачастую и общих территориях Восточной Европы.

Основные положения диссертации опубликованы в следующих работах:

1. Восточнославянское языческое верховное божество и следы его культа в орнаментике северорусских женских головных уборов. Тезисы

докл. на Всесоюзной сессии по итогам полевых этнографических

исследований 1980—1981 г.г., Нальчик, 1982, 0,1 а.л.

2. О попытке интерпретации значения некоторых образов русской народной вышивки архаического типа. «Советская этнография», 1983, №1. 0,5 а.л.

3. О некоторых архаических мотивах вышивки сольвычегодских кокошников северодвинского типа. «Советская этнография», 1985, №1. 0,5 а.л.

4. Архаические мотивы северорусской народной вышивки и их параллели

в древних орнаментах населения Евразийских степей, «Информационный бюллетень Mеждународной Ассоциации по изучения культур Центральной Азии», М., 1986, №6, 8 (на русском и английском яз.), 1 а.л.

5. Отражение языческих верований и культа в орнаментике северорусских женскихголовных уборов, «Научно-атеистические исследования в музеях, Л. 1986, 0,8 а.л.

6. К вопросу о возможной локализации священных гор Меру и Хары индоиранской (арийской мифологии), «Информационный бюллетень Mеждународной Ассоциации по изучения культур Центральной Азии», М.,1986, №11 (на русском и английском яз.), 1 а.л.

7. Фаллилическая символика северорусской прялки как реликт протославянско-индоиранской близости, «Историческая динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии», М., 1987, 1 а.л.

8. О возможных истоках образов птиц в русской народной обрядовой поэзии и прикладном искусстве, Тезисы докл. на Всесоюзной научно-практической конференции «Фольклор; проблемы сохранения, изучения, пропаганды», Москва, 1988, 0,1 а.л.