Светлана Жарникова – Гиперборея и горы Меру (страница 8)

Юмбел вызвал дующий штормовой ветер и разъярённых воздушных духов…

Вспененная, быстрая, поднявшаяся до неба пришла морская стена, сокрушая всё.

Юмбел одним сильным ударом заставил перевернуться землю; потом он снова выровнял мир.

В лапландском эпосе мир был разрушен ураганом и морем, и почти все люди погибли. После того, как морская стена обрушилась на континент, продолжали катиться гигантские волны и мёртвые тела стремительно неслись по поверхности тёмных вод.

Начальная русская летопись, если хорошенько вникнуть, также ведёт отсчёт от подобного события. Самая первая фраза Несторова летописного свода (после известного зачина «Се повести временных лет…») отвечает на вопрос «Откуда есть, пошла русская земля?» и начинается со слов «по потопе» – «после потопа», то есть, после катаклизма, над причинами которого размышляли Геродот, Платон, Диодор Сицилийский, Ломоносов и другие.

В данном смысле корни названия России и этнонима «русский» можно отыскать в языке древних ариев – прапредков всех современных индоевропейских народов.

В санскрите слово ruca имеет тот же смысл, что в общеславянском и древнерусском языках, а именно: русый, светлый (оттенок). Если открыть словарь Владимира Даля на слово «Русь», то найдём там аналогичное объяснение: «русь», по Далю, означает, прежде всего, мир, белый свет, а словосочетание «на руси» – значит на виду.

Но и у ариев были прапредки, что обитали в районе Крайнего Севера до наступления похолодания. История всех народов Земли восходит к единому пранароду с единым праязыком. Символом этой полярной прародины во многих древних культурах выступает вселенская гора Меру, расположенная на Северном полюсе.

От её названия произошло целое гнездо современных русских слов: mir в трёх его основных смыслах – «Вселенная», «народ», «согласие», а также «мера», «море», «мор», «мороз» и другие. Другим историческим ориентиром для северной предыстории служит легендарная страна Гиперборея. Однако для продолжения дальнейшего экскурса в предысторию необходимы некоторые общие замечания.

Невежество там правит бал?

Со времени воинствующих русофобов-норманистов 18—19 веков в исторической литературе насаждается далёкая от науки точка зрения, согласно которой собственно русская история начинается якобы с призвания варяжских князей, а также с последовавшего вскоре вслед за этим принятием христианства. А до той поры пребывал русский народ, дескать, в диком, варварском состоянии, не говоря уж о том, что славянские племена вообще являются пришлыми на территории, где они обитают в настоящий момент.

Укреплению данных, весьма далёких от действительности идей, к сожалению, во многом содействовал Н. М. Карамзин, задавший тон в своей «Истории государства Российского» следующей меланхолической фразой: «Сия великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных её климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погружёнными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками».

Отрицание самобытности и автохтонности древней русской культуры, а по существу отторжение древнейших корней русского народа и установление границы его исторического бытия где-то в 9 веке н.э. (некоторые снижают эту ограничительную планку до 4—6 веков) было на руку и тогдашним официальным властям, и представителям церкви.

Первых не интересовало, что бы то ни было за пределами государственно-правовых структур, а их возникновение однозначно связывалось с появлением первой правящей династии Рюриковичей.

Вторых более чем устраивал тезис о дикости нравов и культуры русских людей до принятия новой религии. К сожалению, позиция эта, всячески поощряемая и культивируемая, дожила до наших дней и заняла доминирующее положение в школьных и вузовских учебниках, научной и популярной литературе, в средствах массовой информации и т. д.

В результате повсеместно насаждается мнение, что до определённых (указанных выше) временных пределов русский народ как бы вовсе и не существовал, пребывая во вне исторического состояния, а когда возник (вроде бы из небытия) на исторической арене, то просто воспринял идеологию, культуру и государственно-правовые традиции, сложившиеся до него (на Западе) и без него.

По счастью, в русской исторической науке всегда была сильна и другая струя. Многие выдающиеся и рядовые исследователи постоянно искали истоки русской самобытности в самых глубинах человеческой истории, не противопоставляя славян древнейшим этносам, жившим на территории современной России, и отыскивая русские корни (и не только их) у народов, испокон веков обитавших на Севере и в других областях Евразии.

Эта традиция восходит к двум замечательным деятелям отечественной науки – В. Н. Татищеву и М. В. Ломоносову. Оба русских учёных независимо друг от друга отстаивали одну и ту же мысль: корни русского народа уходят в глубины тысячелетий и затрагивают этносы, издревле заселявшие север Евразии и известные под разными именами античным и иным авторам (к последним можно отнести составителей библейских книг, арабских, персидских, китайских и других хронистов).

Татищев напрямую вёл родословную славян (а, следовательно, и русских) от скифов, ареал же их расселения распространял далеко на Север и в Сибирь, именуя наших далёких северных прапредков скифами иперборейскими. Праотцом славян и русских, исходя из данных вавилонского летописца Бероса, Иосифа Флавия и более поздних историков, вплоть до анонимного автора «Синопсиса» 17 века, Татищев считал Мосоха – шестого сына библейского Яфета (Иафета) и внука легендарного Ноя (национального разделения в те времена не существовало).

От имени Мосоха (Моска) впоследствии образовались наименования: Москва – сначала река, затем и город на ней, Московия, московиты, московитяне, москвичи и т. п.

Существует оригинальная интерпретация имени Моск, принадлежащая А. И. Асову: он считает его чисто русским, воспроизводящим слово mozg -мозг с двумя глухими согласными на конце – как оно произносится в устной речи.

Яфет (Иафет) же, сын Ноя, по мнению многих, тождественен греческому титану Япету (Иапету), отцу Прометея, жившему, как и все другие титаны (после поражения от олимпийцев), на островах Блаженных, на самом краю Земли, то есть на Крайнем Севере.

Татищев не был одиночкой в изучении древнейших корней русского племени. Не менее скрупулёзно и панорамно данная проблема проанализирована В. К. Тредиаковским в обширном историческом труде под названием: «Три рассуждения о трёх главнейших древностях российских…». В этом незаслуженно забытом трактате только вопросу о Мосохе (Моске) – прапредке московитов-москвичей – посвящено не менее двух десятков страниц.

Тредиаковский, как никто другой, имел право на вдумчивый историко-лингвистический и этимологический анализ вышеочерченных проблем. Всесторонне образованный учёный и литератор, обучавшийся в университетах Голландии и парижской Сорбонне, свободно владевший многими древними и новыми языками и утверждённый академиком по латинскому и русскому красноречию, – выдающийся отечественный просветитель стоял вместе с Ломоносовым у истоков русской грамматики и стихосложения и явился достойным продолжателем Татищева в области русской истории. Помимо завидной эрудиции, Тредиаковский обладал редким даром, присущим ему, как поэту, – чувством языка и интуитивным пониманием глубинного смысла слов, что неведомо учёному-педанту. Так, он решительно поддержал и развил мнение о русской основе эллинского наименования «скифы».

В соответствии с нормами греческой фонетики это слово произносится, как скиты: второй слог в его написании начинается с «теты» – q; в русском озвучивании она произносится и как «ф», и как «т». До реформы русского алфавита в его составе (в качестве предпоследней) была буква «фита» – q, предназначенная для передачи заимствованных слов, включающих букву «тета». И слово скифы в дореволюционных изданиях писалось через фиту. В действительности же скит – чисто русский корень, образующий лексическое гнездо со словами типа скитаться, скитание. Следовательно, скифы-скиты дословно означают: скитальцы (кочевники). Нашёлся удачный лексический эквивалент и для названия страны скифов: русский археолог Д. Я. Самоквасов поименовал её Скитанией.

Так, вторично в качестве позднейшего заимствования из греческого языка, где оно служило названием пустыни, общая корневая основа skit вновь вошла в русское словоупотребление в смысле: отдалённое монашеское убежище или старообрядческий монастырь.

Ломоносов по поводу вопроса: можно ли именовать Мосоха прародителем славянского племени вообще и русского народа в частности, высказался гибко и дипломатично. Великий россиянин не принял бесповоротно, но и не отверг категорически возможности положительного ответа, оставляя «всякому на волю собственное мнение». Что касается самой Геродотовой «Истории», то её авторитет для раскрытия генетических корней русского племени Ломоносов считал непререкаемым.

В концентрированном виде такое же понимание впоследствии сформулировал другой выдающийся русский историк – И. Е. Забелин: «Никакая отрицающая и сомневающаяся… критика не может отнять у русской истории истинного сокровища, её первого летописца, которым является сам отец истории – Геродот». Ныне позиция Татищева – Ломоносова – Забелина (в дальнейшем эту линию продолжили Д. И. Иловайский, А. Д. Нечволодов, Г. В. Вернадский) может быть существенно подкреплена за счёт аргументов, заимствованных из исторического языкознания, мифологии и фольклора.