Светлана Замлелова – Блудные дети или Пропадал и нашелся (страница 9)

Я запомнил: было 21 марта. Мы сидели с Максом в буфете, и Макс рассказывал мне о Виктории – ужастенной девице, с которой я и Макс только вчера познакомились и которую Макс уже успел зазвать к себе ночевать. Знакомство произошло на вечеринке, устроенной ни с того ни с сего одной нашей однокурсницей. Было созвано множество разношерстной публики. Виктория оказалась какой-то родственницей хозяйки дома, приехала она погостить в Москву из Сочи. Я подозреваю, что ради нее и собрали эту вечеринку, или, как тогда у нас говорили, party. Из всего множества народа Виктория почему-то выбрала нас с Максом и, представившись, не отходила от нас ни на шаг. А с Максом так и вовсе решила не расставаться. Макса женщины всегда обожали, и прежде всего за то, что ни одну из них Макс не презирал и не отталкивал. Даже со страшненькими и с глупенькими Макс находил общий язык. Да и много ли им нужно? Прояви только интерес, намекни ей, что она особенная, пусть даже в какой-то самой только малости, – и готово дело, сама прибежит и всю себя предложит. Впрочем, это не только с женщинами, это со всеми так. Не бывает женских или мужских пороков. Люди все тщеславны. Наболтайте мужчине, что он герой, cowboy и playboy, и увидите, что за этим последует.

Прибившаяся к нам Виктория казалась мне похожей на лошадь. Я бы и говорить-то с ней серьезно не стал. У нее было длинное, худое желтоватое лицо, длинные, прямые желтые волосы, длинные желтые зубы, и вся она была какая-то вытянутая и желтая. Когда она ходила, то стучала ногами, когда смеялась, я каждый раз вздрагивал. Я не знал, как отделаться от нее. Макс же, напротив, был с нею ласков, расспросил о семье и работе, а слушая ее рассказ, проявил столько участия, что, казалось, решил ее облагодетельствовать. Узнав же, что она producer какого-то доморощенного музыкального коллектива, обрадовался, как будто это обстоятельство могло повлиять на всю его дальнейшую жизнь. Через час разговора он окончательно привязал ее к себе. А когда мы прощались в прихожей, он вдруг взял ее за руку и, не смущаясь нелепостью вопроса, тихо и ласково спросил:

– Где ты сегодня ночуешь?

– Макс, Виктория не бездомная, – попробовал я вмешаться, но не был услышан.

Она опустила глаза и скромно повела плечиком.

– Поехали ко мне, – просто-запросто предложил Макс.

Она посмотрела на него преданными и понимающими глазами и прошептала:

– Сейчас, соберусь только…

Через минуту она вышла с каким-то узелком. Макс помог ей одеться и увлек в свой Земледельческий переулок.

Наутро он, необыкновенно довольный собой, рассказывал мне, что запер Викторию от бабушки у себя в комнате и велел ей сидеть тихо до его прихода. Он оставил ей еды и молока, как кошке, и умолил ничем не выдавать своего присутствия бабушке. Виктории эта игра понравилась, и она пообещала Максу, что почитает тихонько, пока он не приедет. Родственнице Виктории Макс объяснил, что Виктория пока поживет у него. Родственница, как мне показалось, обрадовалась.

– Выгони ты ее сегодня же, – убеждал я Макса. – Выгони, пока они тебя не оженили.

– Если бы я на всех женился, знаешь, что было бы? – Макс самодовольно усмехнулся.

– Ты не понимаешь, – настаивал я, – если замешались родственники, все гораздо серьезнее.

– Ой, какие там еще родственники? – сморщился Макс. – Ну что я, бабу, что ли, не смогу выставить?.. Ладно… шухер… Майка идет… Потом договорим…

К нам действительно приближалась Майка. Подойдя, она постояла возле нашего столика, потом уселась и объявила, что болтать ей некогда, что она только на минутку и что имеет сообщить нам нечто чрезвычайно важное. Говоря все это, она лукаво улыбалась и хитро поглядывала на Макса. Макс немедленно уловил эту хитринку, понял, что адресована она именно ему, и, пытаясь до срока отгадать, в чем дело, занервничал, заерзал на стуле. Заволновался и я. Майка, немедленно угадав наше нетерпение, рассмеялась.

– Да вы не бойтесь, – сказала она ласково, – я вас пригласить хочу. Завтра у нас праздник. Будет спектакль, премьера. Дети сами поставили. Я тоже там участвую. В общем, завтра в семь начало… Я буду вас ждать в 18.30 возле ДК МЭИ. Там рядом есть таксофон, я вас жду возле этого таксофона… Только не опаздывайте, ради Бога! В семь уже начало!.. Ну все! – Она поднялась с места. – Я побежала, до завтра… Завтра станешь масоном, Макс. Пока!..

И Майка исчезла.

– Yes! – прошипел Макс. – Ты слышал? Завтра вступаем в масонскую ложу!

– Пока что нас пригласили на детский праздник, – заметил я.

– Знаем мы эти… детские праздники, – Макс злорадно ухмыльнулся, – завтра ты сам все увидишь… Посмотришь, кто был прав…

Макс едва дождался конца занятий. На лекциях он не записывал, а сидел с отсутствующим видом, подперев кулаком голову. То и дело он вздрагивал, как будто вспоминал о чем-то, и принимался разглядывать собственные часы. По нескольку секунд он не сводил глаз с циферблата, не понимая того, что видит, – мечты не давали ему сосредоточиться. Наконец лекции окончились.

– Слушай, идем, – заговорщицки зашептал мне Макс, как только мы вышли из аудитории. – Идем скорей, пока не увязался никто. Здесь есть рюмочная… пойдем… надо ж тост за масонов…

И мы отправились в рюмочную поднимать тосты за масонов. Да и что еще делать студентам в конце марта? Когда асфальт сухой, воздух теплый, солнце слепящее – ну, не корпеть же, в самом деле, над книжками!

Макс вел меня кривыми, короткими – настоящими московскими – улочками. Мы не спешили: брести по Москве в солнечный мартовский день – это уже удовольствие. В чем же оно, трудно сказать, но знакомый с этим удовольствием не променяет его на ворох других. Все вдруг меняется в Москве весной. Исчезает грязный снег, прохожие становятся добрей и улыбчивей, и точно вдруг сама старушка-Москва, прячущаяся обыкновенно за наглыми вывесками и глупыми фасадами, выглянет ненадолго, улыбнется и шепнет потихоньку: «Не умерла девица, но спит»…

Я вдруг остановился.

– Макс!

Макс дернул головой и, удивленный, испуганный, уставился на меня.

– Викто-ория! – простонал я.

Наверное, с полминуты Макс молчал, напряженно всматриваясь в меня. Наконец он все понял.

– Ах, черт! – Он наморщился и хлопнул себя по лбу. – Я и забыл про нее. Ну и что делать?

Он смотрел на меня с мольбой, точно от моего решения что-то зависело. Вдруг он оживился.

– Слушай! А может, ничего?..

– Что ничего?

– Ну… пусть посидит… чего ей сделается? Еда у нее есть… молока я ей налил…

– Молока налил, «Catsan» не насыпал, – оборвал я Макса. – В туалет она куда пойдет?

– Черт! Я и не думал об этом…

Мы поплелись к метро.

– Сейчас ее выпустим, – рассуждал дорогой Макс, – и вернемся… к нашим баранам… В смысле продолжим неначатое… Только… это… – подумав немного, прибавил он, – придется с ней… Ну а куда я ее дену? – завопил он в ответ на мой взгляд. – Что, свожу в туалет и обратно запру?.. С бабушкой ее не оставишь… Не выгонять же…

– Почему нет?

– Потому что… мы договорились… ну… одним словом… она у меня поживет…

Часа через два мы трое – Виктория, Макс и я – уже изрядно разгоряченные сидели в малюсеньком баре на Тверской-Ямской улице. Макс знал множество питейных заведений подобного рода и всякий раз, в зависимости от своего настроения, выбирал, куда именно ему следует сегодня отправиться. При этом он не считался ни со временем, ни с расстоянием.

Бар, куда он привел нас, состоял из одной-единственной комнатки. Вошедший тотчас упирался в несколько довольно крутых ступенек, поднявшись по которым оказывался в узеньком проходце, годившемся для перемещения разве что цугом, да и то в одном направлении. Чтобы упереться в стойку, располагавшуюся у противоположной от входа стены, требовалось сделать пять или шесть шагов. Справа и слева от проходца помещались кабинки, по три с каждой стороны – круглые столики с похожими на подковы мягкими лавками и высокие, тонкие перегородки. Когда мы вошли, два столика были заняты. Один посетитель – замечательного роста блондин лет двадцати семи – поразил меня сходством с президентом Ельциным.

– Похож? – шепнул Макс, проследив за моим взглядом. – Обрати внимание, даже прическа похожа… Вот я уверен, что он знает и поддерживает… Ты еще походку не видел… А что?.. В старости у человека готовый заработок… Голосу научится подражать, и вперед… к туристам…

– Ты что, его знаешь? – спросил я.

– По-моему, он здесь живет. Когда бы я ни зашел… короче, ни разу без него не обошлось…

– А может, это побочный сын? – очень громко и очень серьезно спросила Виктория.

– Скорей всего, – сострил я.

Макс промолчал.

За стойкой суетилась молодая особа в цветастой жилетке. В руке она держала какую-то огромную тряпку, которой отирала все, что только ей подвертывалось. Всем своим видом особа показывала, что у нее страшно много работы и что занята она, как никто в Москве.

Макс завел нас в угловую кабинку, принес бутылку водки, тарелку соленых орехов и три невысоких стаканчика.

– Ну, – поднял он свой стакан, – за масонов и за вступление в масонскую ложу!

В ответ Виктория, оголив длинные зубы, зашлась резким, хрипловатым смехом – настоящее ржание! – слова Макса показались ей забавной шуткой…

– А знаешь ли ты, кто такие масоны, Виктория? – спросил Макс после второго стакана.

– Нет, – ответила Виктория и зашлась своим ржанием.