Светлана Залата – Магическая Москва (страница 12)
Да, маги площадками пользовались не только для помощи и спасения, но за такие переходы казна получала свой процент.
В юности Павел сочувствовал идеям «служения магии». До тех пор, пока наставник не вручил ему кое-какие ментальные модели – так, поиграться. Достоверные модели, специалистами сделанные. Павел игрался долго… И кое-что понял. Например, что даже при минимальной нагрузке, подразумеваемой программой «магия для всех», маг-целитель уездной больницы выгорал навсегда за два года. По остальным позициям все оказалось еще хуже.
Потому и сохранялся нынешний порядок вещей. Есть деньги или связи – хорошо. Нет… Что ж, жили же в прошлом, не зная о магии, – и ничего. Да и те же практиканты-целители работали в обычных больницах и брали совсем немного. Но чтобы всем и бесплатно – увы. Магов для этого слишком мало.
А вот для сети Площадок Переходов – вполне достаточно, и в аэропорт тащиться не надо. Лопухов прав: стоит заглянуть в этот «Приют Сердца». Инге нужны бумаги и основания для ослабления режима содержания, иначе не то что о будущей работе, но даже о совместном расследовании нынешнего случая говорить не придется. И если тут, среди воронежских аттестаторов, завелся продажный, то надо сворачивать его деятельность. Выдать красную метку просто так, без причины – значит сломать одну жизнь, а вот если выдать просто так зеленую… То будет как с Самшитовым, который из-за незамеченной шизофрении устроил столько проблем, что пришлось их разгребать вместе с подкреплением из столицы.
Потоки наконец синхронизировались, и из-за резкого рывка задумавшийся Павел пошатнулся. Выровнялся, вышел с площадки и, пожелав удачи местному дежурному маготехнику, направился на улицу.
Визитка, некоторое количество рублей – и можно вбивать в навигатор арендованного авто координаты места назначения. А отец еще возмущался: «Что ты сам учишься водить? Ты – маг, у тебя будет водитель! Не мажеское это дело…»
Павел усмехнулся, выруливая с парковки. Вот и пригодились умения.
Старый центр, зелень, приятные глазу особняки местной купеческой и чиновничьей элиты, новостройки, хибары на окраинах… Объездная, потом несколько поворотов – и грунтовка, час пути по которой привел туда, где вдали от цивилизации находился частный интернат «Приют сердца».
Закрытый частный интернат.
Павел в первый момент даже не понял, почему не поднялся шлагбаум, перегораживающий въезд на окруженную забором территорию. Потом сообразил, что будка охранника рядом пуста и заколочена. И никакого номера телефона для связи с администрацией.
Интересно. Очень интересно...
Маг заглушил двигатель. Вышел, потянулся, вдыхая чистый лесной воздух. Жаль, что он тут работать, а не отдыхать. Красивое местно.
Павел бросил отвлечение внимания на машину и, с легкостью перемахнув через шлагбаум, пешком направился по через лес к интернату. Пару минут хода – и грунтовка повернула, открывая вид на массивную усадьбу, погибшую в пожаре. Каменный остов стоял ровно, зияя черными провалами окон, но внутри едва ли что-то уцелело.
Вот, значит, как…
Павел подошел ближе к закопченному зданию и бросил несколько простеньких чар. Никакого отклика. Если пожар и был вызван магией, то все следы этой самой магии уже распались. Горело тут все явно не вчера…
Маг прикрыл глаза, выставив на всякий случай сигналку. Пару вдохов и выдохов, несколько образов – и разум отправился в транс, приоткрывая Завесу в поисках ответа на вопрос о том, что происходило на этой земле.
Там, где когда-то жило много детей, использовать такие техники тяжело. На разум обрушивается множество чувств: голод, одиночество, холод и страх. Но и радость, уверенность, тепло, какое-то почти-братство. Тоска, безысходность… Яркое все. Очень яркое. Но не настолько, как бывает при детских смертях.
Павел просеивал разумом картинки из прошлого. И давнего прошлого, приют ведь существовал еще до Февраля, и всего, происходившего тут и до последней войны с немцами, и во время, и после…
При таком поиске нельзя узнать подробностей. Ни лиц, ни имен, ни дат, только смазанные образы и яркие чувства. Но если уметь пользоваться узнанным, то даже мелькнувшего ощущения хватит, чтобы нащупать нить, ведущую к чему-то важному.
В этом месте давно не случалось серьезных трагедий. Никто не сгорел в пожаре, никого лет пятнадцать как не убивали и не калечили… Если Инге метку поставили за что-то, связанное с насилием, то это была или мелочь, или случилось не здесь.
Почему-то Павла это радовало. Какое ему дело до девушки? Да – эмпат, да – может быть полезной. Но что-то ведь делало ее не простой пострадавшей, которую он вчера сдал бы целителям, а сегодня забыл, как зовут…
Кто-то потревожил охранный круг.
Павел вырвался из транса. Обернулся на пятках, готовя Сеть…
И обнаружил себя под прицелом потертой двустволки. Держал ружье массивный бородатый дед ростом под два метра. И как подкрался-то?..
– Ты что тут забыл, окаянный?
– Веду расследование, – спокойно ответил Павел, усиливая физический щит, – опустите оружие, я п-покажу вам документы.
Дед хмыкнул.
– Чтоб ты пистолет достал? Я до сих пор хромаю после того, как такой же вот сюда пришел и решил, что, значит, законы ему не писаны и в частные владения лезть можно.
Павел улыбнулся. Искренне. Ружье он мог сплющить простым заклинанием, не зачарованное оно… Да и деда нейтрализовать – не проблема. Но вместо использования магии Павел медленно достал документы. Дед подошел ближе, близоруко щурясь, и на мгновение почти уперся дулом в грудь мага. Потом опустил оружие и немного смутился.
– Вы меня простите. Я лесник, сторожка моя неподалеку, господин сыскарь. Услышал шум шин, решил, что нехристи окаянные тут опять хотят делами своими черными заняться. Ну и пошел прогонять, что уж. Работа такая.
– Черные ддела?
– Ага. Многие верят, что, мол, тут в пожаре девушка погибла. Дочка приемная директрисы. Вроде как все уехали куда-то в новый корпус, а она не захотела, осталась. Проводка замкнула и все сгорело, – усмехнулся лесник, – легенд понапридумывали. Что она призраком тут, мол, ходит, силы свои передать хочет. Начали ездить всякие, думают, что магию тут получат, силы колдовские найдут. Ездят, ходят, смотрят, истории об огненных джинах рассказывают… Тьфу. Пьют, зверей бьют, еще и сами тут невесть что творят... Ничего хорошего, в общем. А если на голову свалится что? Денег на магические ограды-то нет, как приют переехал, так и все, участок лесничеству вернулся, и теперь одни проблемы. Вон, приехал тут вечером один парень. Я его попросил покинуть территорию, а он пистолет достал. Я не успел даже прицелиться, а он сразу стрелять начал. В ногу попал, гад.
– Вы не очень-то верите в сгоревшую д-девушку, – заметил Павел.
– А то ж. Инга сбежала, я правду-то знаю. Она со своими друзьями сколько раз у меня трактор угоняла из хозяйства… А тут пришла в один день, принесла денег в оплату. И все, никто больше по полям не катался, скотину не пугал. Сбежала она, и еще близнецы с ней. Говорят, с взрослым другом каким-то. Директриса поохала, ее поискала, ко мне даже пришла интересоваться, не я ли Ингу приютил. Вот только не так к дочерям относятся, не так. Видать, что-то хотела от нее… Не нашли побегайцев – и успокоились. Даже участковому не сказали ничего. И все было тихо-мирно, а как проверка десятилетняя на горизонте забрезжила, так директриса быстренько детей распихала, кого куда могла, и все задним числом закрыла за солидные суммы. Дело-то ее мужа лет шесть назад в гору пошло, хватило, видать, дохода, чтобы все бумаги оформить. В общем, кого могли – пристроили, а с оставшимися дернули куда-то в соседние губернии. Ищи-свищи ветра в поле.
– А п-проверка?
– А что проверка? – хмыкнул дед. – Руками развела. Все закрыто, проверять некого.
Павел покачал головой. Бардак… Но это все упрощало. Если в едином архиве нет данных об Инге и ее метке, то надо будет провести аттестацию заново, с нуля. Паспорт со всем остальным восстановят, для этого у Особого имелись свои процедуры, ждать месяц, а то и два не придется. Если же данные в архив передали…
То пара фотографий, пара запросов в соответствующие структуры, первичные характерологические тесты – и красную метку можно будет оспорить как необоснованную. Как минимум настоять на ослаблении режима содержания. Переаттестацию вряд ли с ходу позволят, Отдел по надзору предпочитает перестраховываться. Но все же…
– Вы это, ведь всякие колдовства злоумышленные расследуете? – осторожно поинтересовался лесник. – В Особом своем, так?
Павел прищурился.
– Можно считать, что и «колдовства». Есть такое на п-примете?
Дед немного помялся, но все же кивнул.
– Да вот, – он полез в карман за телефоном, – я того, кто меня подстрелил, не рассмотрел. Темно было. Потом в больницу пошел, там все чин по чину сделали, но ноет нога-то еще. И я, как из больницы-то вышел, подумал – найду гада, может, хоть следы какие оставил. Походил-походил – и вот что нашел, – лесник протянул старый, замызганный телефон, на экране которого был снимок плохого качества. – Я всякое видел, но это… Простое вроде, но жутью так и веет. Это ж настоящее, да?
Павел вгляделся в линии, вычерченные на очищенном от дерна куске земли. Знакомые линии. Пришлось напрячь память, но нужное в голову пришло. Только у ритуала Поиска Крови имелись специфические пересечения вписанных фигур с чистым пространством в центре. Это пространство оставляли под ампулу с кровью.