Светлана Залата – Феникс. Служение (страница 56)
Берт ехал молча. Судя по взгляду рыцаря, он был разом рад спасению Ивера, расстроен тем, что не успел помочь ему сам, и глубоко опечален потерей своей лошади. Что ж, его можно было понять.
Несмотря на отвар, сначала мерно накрапывающий, а потом уже во всю разошедшийся дождь, чьи капли стекали по чешуе и наручам, а кое-где пробирались даже к крепкой кожаной рубахе, носимой под кольчугой, навевал сон. Схватка была короткой, но отняла сил куда больше, чем могло показаться какому-нибудь стороннему наблюдателю. Правда, ручейки воды, неспособные пропитать усиленную травами кожу, кое-где просачивались за ворот и касались исподнего, и определенно мешали смежить веки и подремать в седле хоть немного до возвращения в город.
Потом мороки будет с этой влагой… Броня со мной была не один год, и сохранялась она во многом благодаря умению находить даже в далекой глуши нужные масла и протирки, делавшиеся по рецептам моей родины. На юге, чей климат кое-где определяли Ветра, магия и воля Владык, а не привычные законы природы, немало людей жило в местах, отвоеванных у влажных лесов. Там любой металл быстро приходил в негодность. Алхимики укрепляли кожу, чтобы та могла сравниться со сталью и превзойти ее — из такой была бармица на шлеме и часть моей чешуи. Но на всех дорогостоящего материала не хватало, и многие исследователи искали возможности укреплять обычный металл. И находили. Но за пределами Союза стоило это все очень немало…
Глупости. Просто глупости, лезущие в голову каждый раз, когда Огонь затухает. Глупости — и усталость.
Дождь смыл стражу. Смыл горожан с улиц. Дождь и ночь потушили многие огоньки в домах. И было в этом дожде что-то беспокоящее. Еще не проявившее себя, словно бы затаившееся — но ощутимое.
Берт повел Ивера внутрь поместья. Я осталась расседлывать Ингрид, когда стоявший рядом со своей лошадью Витор повернулся ко мне. Повернулся — и покачал головой.
— Не стоит. Боюсь, мы тут не задержимся. Если ты, конечно, все еще с нами и все еще готова сражаться с Семеркой.
— Отправлять в Вечный Огонь колдунов — мой долг, — говорить это было легко.
Дождь стучал по крыше конюшни. Сапоги чавкали по грязи, уже появившейся от воды, просачивающейся в тех местах, где эта самая крыша уже прохудилась. С волос капала вода, и, несмотря на исход лета, здесь было холодно и неуютно.
Холодно.
Интересно — считается моя последняя фраза ложью? Может, Служителям и правда нельзя врать? Никогда об этом не думала. Не было необходимости. Нигде о том не было написано.
Служители — избранники Вечного Огня. Избранники — и палачи. Семь мертвых тел за сколько — десяток вдохов? Два десятка?
А этих тел могло быть и больше… И вот поэтому Служителям верили, стоило показать знак. И боялись.
Возможно даже, боялись — и верили во все, что я не говорила бы, пусть это могла быть и ложь. Не знаю. Мне как-то не доводилось проверять.
— Как бы то ни было… Даже если там, в башне, ты убила Лоака… В чем я сомневаюсь, — Витор покосился на ножны с каменном кинжалом на моем поясе, — но что-то происходит здесь, неподалеку. Что-то идет. Я это чувствую. И если это что-то связано с принцессой, которая и правда захотела Перерождения, то, как бы все не обернулось, после здесь нам не будут рады.
В этом орденец прав. Совершенно прав.
— Нам при любом раскладе не будут рады, — в конюшню вошла чародейка с вьюками, и принялась седлать своего коня. Была она в походной одежде, которую паутинка магии берегла от воды, — когда вы уехали, в городе начались волнения. Вроде как стража по приказу герцога избила какого-то лавочника, который косо посмотрел на одного из рыцарей, которого, как и нас, пустили в город после турнира. Поднялась буча. Правда, до очень большой драки дело не дошло — куда безоружным крестьянам до рыцарей? А несколько из тех воинов, кто решил «добиться справедливости у правителя» быстро повернули назад, когда поняли, что добиваться ее в одиночестве придется, простолюдинов-то дождь быстро утихомирил да по дамам разогнал. Но пока я занималась этим самым дождем, вы лезли в капкан, а Арджан помогал страже, кто-то умыкнул принцессу.
Дианель закончила со своей лошадью и начала крепить поклажу к лошади Витора. Видимо, в ее вьюках были не только ее вещи. Мило.
— И как это связано с отъездом прямо сейчас?
— Сестру забрал брат, — в конюшню вошел Арджан, направившейся к своей лошади. Тоже с поклажей. — Я потолковал со стражниками. Они все и выложили, в благодарность за пару точных ударов по самым ретивым.
Вот значит как… Попробовал все-таки устроить бунт. Но не сумел. Или и не хотел? Ведь если принцу все удастся, у него в руках сила появится огромная, и как сам Адриан наверняка думает — покорная ему одному. Конечно перед таким стража сразу свое мнение сменит и колени преклонит. Ну или сбежит подальше.
— И в буре что-то есть… — пробормотала я, чувствуя, как где-то в отдалении от города что-то наливается тяжестью, набухая, как гнилостный надрыв. — Брат с сестрой нашли способ завершить начатое?
— Тебе виднее, — отозвался Витор.
— Но я думаю что да, — Дианель говорила без насмешки. — Я с Аржи и Витом выеду из города и попробую найти то место, куда отвезли принцессу. Здесь она бывала слишком часто, все мешает. Скверная магия. Скверные силы. Боюсь если убьем кого-то из наследников, то…
— Я понимаю.
Чародейка вывела коня из конюшни.
— Милатиэль сообщит, когда мы что-то найдем. Если тебе интересно. Извини, с собой не зову, твоя сила мне очень мешать будет. Позиционирование и так непростое.
«Извини?» Что-то новенькое…
Я пожала плечами — и отправилась собираться.
Адриан явно понял, что зашел слишком далеко. Что пообещал ему южанин, или кто там надоумил наследника Гослара начать служить «Истинному Богу»? А плевать. Да все что угодно. Хоть силы на то, чтобы править в своем городе справедливо и мудро, хоть бессмертие, хоть прикосновение к тайнам мироздания. У каждого есть то, чего он жаждет. То, что запретно, что невозможно — но чего хочется.
И стоит сделать шаг по тропе к запретному, презреть один раз привычные ограничения ради своей, неизменно великой и правильной цели, как все остальные шаги начнут приближать к пропасти. В один миг занесешь ногу над пустотой, обернешься, видя, сколько пройдено — и сделаешь новый шаг.
Черное Пламя — пламя запретных страстей. Сурт питает его — и оно питает его. Но на деле не будь Черного Змия — его место занял бы кто-нибудь иной. Эмиссар Лжи Дегал, эмиссар предательства Тирен, эмиссар Ура… Их ведь десятки, подчиненных Сурту меньших зол. Но не будь его — кто-то иной разжег бы Черный Огонь. Тот запретный огонь, что горит в наших душах вмести с огнем праведным и ясным.
И в душах некоторых это запретное пламя горит сильнее. Неважно — наследники ли это трона Гослара или крестьяне, солдаты или плотники, судьи или бандиты… Если Черный Огонь вырывается — плохо всегда и всем.
Мой долг — остановить этот прорыв. Ну а пока магики ищут, где он произойдет, нужно собираться. Коль у меня есть роскошь подготовиться к побегу, то ей надо пользоваться.
В доме Берта было тихо. Савва, кажется, спал, убаюканный дождем. Пока я собирала вещи и ухаживала за броней и клинком — ушел к себе и Ивер.
Осталось только навьючить Ингрид, что я проделала не без сопротивления от не слишком желавшей ехать куда-то в ночь лошади, и ждать. Возможно чародейка не хотела моего присутствия, желая что-то темное провернуть, но все же то недоверие, что было у меня к ней изначально, уже давно поуменьшилось.
Заносчивая, гордая собой, Дианель, тем не менее, после столкновения с колдунами на болотах Гослара, пусть и не стала менее язвительной, все равно изменилась. Стала понятнее — для меня. Пожалуй.
К тому же она не первая из магиков, кому в сложных ритуалах мешала мое присутствие.
Вот ведь…
Дух замолчал.
Дух выругался.