Светлана Яблоновская – Запах маньяка (страница 4)

Она села. Кресло было обитое мягкой тканью, внизу чувствовался глянец чистейшего мрамора. Рафаэль взял с ближайшего столика меню, но даже не посмотрел в него.

– Что будешь?

– Эспрессо. Без молока. Без сахара.

Он приподнял бровь.

– Это… очень по делу. Без сантиментов. Такой, как ты.

Она чуть усмехнулась.

– Просто люблю вкус кофе. Настоящий.

– Настоящая – ты. – Он легко коснулся пальцами края меню. – Это впечатляет.

Он ушёл за напитками. Марианна провела взглядом за его спиной – его походка была уверенной, но расслабленной. Он шёл легко, как будто пространство само уступало ему дорогу. Его угольный костюм с тонкой бордовой полоской сидел идеально, ткань чуть поблёскивала на свету, подчёркивая линию плеч и спины.

В этот момент взгляд Марианны поймал знакомое лицо: Луиза. Та сидела в углу зала, с чашкой капучино и рогаликом. Увидев Марианну, она радостно махнула рукой, а затем – показала большой палец и сделала жест, словно вытирает воображаемую слезу: «Ты была великолепна!»

Марианна рассмеялась – едва, почти беззвучно, но сердце наполнилось теплом.

Она посмотрела в окно. Солнце падало на стеклянную поверхность стола, и в отражении она увидела себя – чуть раскрасневшуюся, живую, наконец-то уверенную. Всё внутри пело. После стольких месяцев попыток, неловкости, сомнений – сегодня её услышали.

Вернулся Рафаэль. В руках – две чашки, обе эспрессо в белоснежных фарфоровых кружках на тонких блюдцах.

Он поставил одну перед ней.

– Вот твой символ победы.

– И твой тоже, как я понимаю? – Она указала на вторую чашку.

– Теперь – да. Каждый глоток будет напоминать о тебе.

Он сел напротив. Между ними – аромат горячего кофе. Терпкий, насыщенный, будто воздух между ними стал гуще.

– Спасибо, – сказала Марианна, слегка касаясь пальцами чашки. – За всё. За блокнот. За поддержку. За то, что не стал сам выходить на сцену.

– Я не мог. Это был твой момент. И ты справилась лучше, чем кто-либо из нас.

Он сделал глоток.

– У тебя есть стержень, Марианна. Я это понял с первой встречи.

Она немного отвела взгляд, будто боялась быть слишком открытой.

– Я очень долго шла к этому. Чтобы попасть в компанию отца, пришлось забыть про лёгкие пути. Он не верил в меня как в профессионала. Видел во мне дочь, которую нужно защищать.

– А теперь?

– А теперь, кажется, он впервые посмотрел на меня иначе. Как на взрослую. Как на женщину.

Рафаэль молчал, но его глаза говорили: «Я увидел это ещё раньше».

– Ты знаешь… – она задумалась, покрутив чашку. – Этот блокнот… Он стал для меня чем-то большим. Не знаю почему, но он как… якорь. Я держу его рядом – и будто держу себя.

Рафаэль опёрся локтями о стол, слегка подался вперёд.

– Мы часто цепляемся за символы, чтобы не потерять чувство почвы под ногами. Главное – помнить, что настоящая сила внутри. И она у тебя есть. Я это вижу.

Он говорил тихо, глядя ей прямо в глаза. В его голосе – только уважение. И… что-то другое. Пока ещё безымянное. Но уже – ощутимое.

Они вышли из столовой неспешно. Казалось, даже воздух стал другим – чище, легче, как будто всё лишнее осталось позади, за дверью. Люди за столами продолжали болтать, пить кофе, обсуждать премии и бонусы, но для Марианны шум мира на секунду исчез.

Они с Рафаэлем шли по коридору молча. Их шаги не гремели – они скользили, как если бы два человека двигались в общем ритме, не договариваясь об этом заранее. С потолка лились мягкие отблески люминесцентного света, касаясь их лиц, рук, плеч.

Рафаэль чуть замедлил шаг, подстроился под её темп. Он не торопил, не говорил – просто шёл рядом, как будто сопровождал чувство, а не человека.

На мгновение она поймала своё отражение в зеркальной вставке лифтовой панели – волосы слегка растрепались, глаза светились. Лицо, словно после шторма: усталое, но живое.

Он посмотрел на неё сбоку, и в его взгляде не было ни флирта, ни анализа. Только спокойное присутствие. Как будто он знал, что любое лишнее слово может разрушить хрупкое состояние после триумфа.

– Спасибо еще раз, – тихо сказала она, – за всё сегодня.

Он кивнул, не говоря, что именно имел в виду.

Они дошли до её рабочего места. Рафаэль остановился, немного отступив в сторону, будто позволяя ей войти в пространство, где она – хозяйка. Где всё – её: стол, кресло, новые взгляды коллег.

– У тебя сегодня был первый настоящий день, – сказал он наконец. – И ты его не просто прожила. Ты его запомнила для всех нас.

Она взглянула на него.

– Я думала, будет страшнее.

Он улыбнулся – уголком губ, чуть усталым, чуть довольным.

– Самое страшное – позади. Самое интересное – впереди.

Они оба знали: он говорит не только о карьере.

Он сделал шаг назад, не дожидаясь ответа, и направился по коридору, оставляя за собой лёгкий, терпкий след парфюма и ощущение покоя, завернутого в загадку.

Марианна села за стол, положила ладони на поверхность, словно проверяя, настоящая ли она здесь – в этом моменте, в этой победе. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Сегодня она не ждала, пока её заметят. Сегодня она шла сама – и шла впереди.

5 глава. Невеста в белом.

Прошло всего несколько дней, но казалось – между тем первым кофе и сегодняшним утром уже пролетело полжизни. Всё стало иначе.

Рафаэль теперь будто растворился в её пространстве. Он проходил мимо её стола – и спина напрягалась, как по команде. Он задерживался у переговорной – и сердце начинало стучать чаще, даже если она находилась далеко.

Он не делал ничего особенного. Не вторгался. Не касался. Он просто был.

Его голос за стеклянной перегородкой переговорной – ровный, глубокий – звучал как музыка, которой невозможно наслушаться. Его жесты – лаконичные, точные, экономные – были будто сценическим искусством. Он говорил с коллегами – уверенно, свободно, не стремясь нравиться. И это нравилось.

Когда он стоял у доски с маркером в руке, в тёмно-синем пиджаке, со слегка засученными рукавами, она ловила себя на мысли, что хочет рисовать его – запечатлеть каждую складку ткани, каждый изгиб его запястья, как свет касается его скулы.

Рабочие будни текли в своём ритме. Но между строк задач, документов, звонков – их встречи стали регулярными.

– Пойдём в парк, на обед? – иногда писал он ей в мессенджере, прикрепляя смайлик солнца.

– Только если возьмёшь мне круассан, – отвечала она.

– И капучино?

– Эспрессо. Ты же помнишь.

Они сидели на лавочках, ели бутерброды, говорили. Он слушал – очень внимательно, с редким умением молчать так, будто молчание уже было ответом. Она говорила о детстве, о том, как боялась подвести отца. О том, как рано научилась быть «умной», а не «милой». Он слушал её, как слушают музыку на виниле – с уважением и осторожностью.

– Ты говоришь, как будто уже прожила две жизни, – сказал он однажды.

– А ты – как будто в этой только гость.

Он улыбнулся. Молча. И в его улыбке было что-то такое, что заставляло её не дышать пару секунд.

Каждое утро начиналось одинаково – и всё же по-новому. Кофе, документы, звонки, клики мыши… Но в воздухе витало нечто другое, едва уловимое, как аромат духов, оставшийся в коридоре после чьего-то ухода.

Рафаэль начал появляться чаще. Не навязчиво. Не внезапно. Просто – оказывался рядом в нужный момент. Проходил мимо, когда она выходила из кабинета. Останавливался у её стола с коротким вопросом о проекте, который уже давно завершён. Касался рукой спинки её стула, будто невзначай, но достаточно, чтобы её дыхание на секунду изменилось.