Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 4)

– Та же погода, – рассмеялась Анна. – Только у меня она внутри: работа, беготня… не успеваю вынырнуть. Ну ты знаешь. Соскучилась по тебе.

– И я, – ответила Нина, почти шепотом. Эти слова прозвучали тише остальных, но именно в них была вся правда.

Они говорили ещё несколько минут – о здоровье, о погоде, о новой коллеге Анны и о старом соседе Нины, который теперь почему-то всегда ходил в кепке. Слова текли легко, без напряжения, как ручей между камней. И вдруг, сама не зная зачем, Нина сказала:

– Ты знаешь, у нас тут бурлеск открыли. Прямо через дорогу. Танцы такие… с перьями. И, между прочим, для всех возрастов. Представляешь?

На другом конце повисла пауза. Потом – взрыв смеха. Чистого, неожиданного, заразительного.

– Бабушка, да это же шикарно! – выдохнула Анна. – Ты должна пойти! Серьёзно, я прям вижу тебя – ты такая, в перьях, с этим взглядом «а мне всё можно». Музыка, свет – шикарно же! Я бы сама пошла, если б у нас тут такое было.

– Да куда мне, – отмахнулась Нина, но голос уже улыбался вместе с ней.

– А вот и не «куда», – уверенно перебила Анна. – А «именно туда». Только пообещай, что подумаешь. Правда. Мне кажется, тебе это прям очень-очень надо.

Нина ничего не ответила сразу. Просто слушала, как внучка продолжает что-то говорить, живо, вдохновлённо, с той лёгкостью, которой ей так давно не хватало самой. И вдруг почувствовала: может быть, и правда стоит хотя бы попробовать.

Разговор стих. Но внутри Нины что-то едва заметно сдвинулось – как если бы занавеска вдруг дрогнула от лёгкого ветра и упала по-новому. Свободнее. Живее.

– Целую, моя дорогая.

– И я тебя, бабуль. Только, пожалуйста… не живи в паузе. Лови музыку, если она уже рядом.

Звонок завершился. А слово «бурлеск», случайно сказанное вслух, осталось в комнате – будто аромат духов, который вдруг оказался ей по вкусу. Не чужой. Не чуждый. А её.

Нина сидела на диване, с телефоном в руке, будто тот весил полтонны. Экран светился тускло, в нём отражалось её лицо – чуть растерянное, слегка сосредоточенное. Открытая вкладка гласила: "Бурлеск. Пробное занятие. Для всех возрастов."

Палец зависал над кнопкой «Зарегистрироваться», потом отступал, будто касание могло изменить что-то слишком важное. Она уже нажимала – и возвращалась назад. Трижды. Не от страха. Просто она ещё не до конца привыкла к мысли, что может хотеть. Что желание теперь – не глупость, не прихоть, не несвоевременность, а право. Её собственное.

В доме стояла тишина такая, что было слышно, как дождь тонко стекает по стеклу, будто кто-то пальцем проводил по оконному стеклу, в такт её сомнению. И вдруг – щелчок. Тихий, почти неуловимый. Палец коснулся экрана. Кнопка нажата. Отправлено.

Сердце дрогнуло – так же, как когда-то в юности, когда звонишь тому, кто тебе нравится, и не знаешь, ответит ли. Только теперь всё было иначе. Теперь она звонила себе.

Несколько минут спустя телефон пискнул. Уведомление. Нина поднесла его ближе к глазам, затаив дыхание. Как будто подтверждение значило больше, чем просто цифровая запись. Как будто это был первый шаг куда-то, где она давно не была.

Нина, здравствуйте! Мы рады сообщить, что вы успешно зарегистрированы на пробное занятие по бурлеску в это воскресенье в 12:00. Занятие бесплатное. Просто приходите. Мы уже ждём вас – такими, какие вы есть. С любовью, команда BURLESQUE YOU.

Нина смотрела на сообщение долго. Губы сложились в улыбку – неуверенную, но настоящую. Она встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. И впервые не подумала: "Старая". А подумала: "Ну что ж…"

Через пару минут она взяла трубку и набрала Марию.

– Алло! – тотчас откликнулась подруга, как будто ждала у телефона.

– Мария, я тоже не смогу прийти в выходные.

– Опять? – вскипела та. – Да что ж вы все, как сговорились? Одна не может, другая не хочет! Я, значит, тут с пирогами, как дура…

– Мария, прости. Просто… у меня свои дела.

– Ну конечно. У всех свои дела, – проворчала подруга. – Хорошо, не хочешь – не надо.

– Спасибо за понимание.

Нина отключилась.

И тут, впервые за долгое время, ощутила настоящую лёгкость.

В доме снова стало тихо. Но тишина была уже другой. Не ледяной, не звенящей от пустоты. Она была… мягкой. Как свежевыстиранное одеяло, как глоток тёплого молока на ночь. Не давящей, а дающей пространство.

Нина сидела у окна. С чашкой, которую уже не пила. Смотрела, как дождь лениво стекает по стеклу. Впервые за много месяцев у неё был план на выходные – не траур, не обед, не вежливый визит, а что-то совершенно для себя.

Она подумала о воскресенье. О зале. О людях. О том, что скажет, когда зайдёт. И, странно, не почувствовала страха. Только лёгкое волнение – как будто что-то внутри просыпается, и пока боится говорить вслух.

Она перевела взгляд на туфли – вишнёвые, лакированные. Стояли у стенки, ещё в коробке, как тайна. Нина подошла, осторожно открыла крышку. Провела пальцами по ремешку. Её туфли. Для чего-то большего, чем просто шагать по квартире.

В зеркале мелькнуло отражение. Она поймала его взглядом. И впервые за долгое время не отвела глаз. Просто смотрела. На себя. На ту, которая ещё помнит, как это – быть живой. Она улыбнулась. Чуть-чуть. Совсем по-настоящему.

3 глава. Особенный день

Нина проснулась ещё до будильника, хотя никакого будильника у неё и не было. Просто открылся глаз, и всё стало ясно: сегодня – тот день.

За окном всё ещё было серо. Мир не торопился просыпаться. Но внутри Нины уже что-то звенело – негромко, едва ощутимо. Как тонкий металлический ободок воспоминания, как хрупкий звук старого кулона, что когда-то касался её ключиц, пока она шла навстречу утру.

Она лежала пару минут, глядя в потолок. Потом поднялась. Медленно, как будто каждое движение требовало отдельного разрешения.

В ванной подольше, чем обычно, держала ладони под струёй воды. Будто пыталась смыть тревогу. Она знала, что может передумать в любую минуту. И боялась именно этого – что в последний момент вернётся "старая она" и всё отменит.

На кухне сделала кофе. Не пила, просто смотрела, как поднимается пар. Потом подошла к шкафу и начала выбирать. Ничего подходящего. Всё казалось или слишком простым, или слишком нарочитым. Наконец, нашла нейтральное: светлый джемпер, юбка до колена, туфли на маленьком каблуке.

Но остановилась у полки с коробкой. Вишнёвые туфли. Та самая пара. Открыла. Провела пальцем по лаку. И вдруг – надела. Просто чтобы «примерить». Встала у зеркала. Отражение не смеялось. Не осуждало. Только спрашивало: «Ты готова?»

Она глубоко вздохнула.

– Нет, – прошептала. – Но пойду.

Сумку взяла маленькую. Не потому что удобно – потому что хотелось чувствовать себя другой. Проверила время. До начала было чуть больше часа. Хватит, чтобы дойти. Или, если испугается – вернуться.

Она встала у двери. Вдох. Выдох. Рука на ручке. Щелчок. Дверь открылась.

Город не заметил, что для Нины сегодня особенный день. Он жил своей привычной жизнью: кто-то выгуливал собаку, кто-то нес пакет с макаронами, кто-то кричал кому-то в телефон. А она – шла. Медленно. Ровно. Как будто просто пошла по делам. Но каждая клетка её тела знала: это не обычная прогулка.

Туфли чуть жали. Или это ноги давно отвыкли от другого ритма. В сумке всё звенело – не от предметов, а от мыслей.

"Сейчас поверну обратно. Ещё не поздно. Никто не узнает. Скажу, что проспала. Что голова разболелась. Что дождь сильнее стал. Что…"

Она прошла перекрёсток. Знакомые дома мелькали мимо, как давно заброшенные воспоминания. Всё было слишком привычным. И именно это её пугало.

"Если сейчас сверну – так и останусь жить в том же круге. Платье – плед. Окно – единственный зритель. И чайник – лучший собеседник."

На остановке она на секунду остановилась. Посмотрела в витрину ларька. Там, в отражении – женщина. В пальто. С прямой спиной. Не робкая. Просто решающая.

Здание студии появилось впереди неожиданно. Не пафосное, простое. Серое, с вывеской, где слово "BURLESQUE YOU " было написано розовыми буквами. Под ними – «Для всех возрастов».

Нина остановилась. Сделала шаг назад. Потом снова вперёд. Рука коснулась дверной ручки.

"Ты же можешь уйти. Но если зайдёшь – то уже не будешь прежней."

Она вздохнула. Закрыла глаза на полсекунды. И открыла дверь. Внутри пахло древесиной и чем-то сладким – может, духами, может, страхами. Зал оказался просторнее, чем казался с улицы. Белые стены, зеркала, мягкий свет. На полу – коврики, стулья, стойка с яркими перьями и блёстками. Всё бы ничего.

Но все они были молодые. Гибкие, звонкие, в ярких лосинах, с блестящими губами и волосами, собранными в идеальные пучки. Они смеялись, перебрасывались фразами, делали селфи у зеркала, тянулись, крутили бёдрами в шутку, легко и уверенно, как будто жили в этом зале.

Нина застыла у входа.

Она хотела стать незаметной – но как будто наоборот: её заметили все. Или это она так чувствовала. Лицо горело. Плечи поджались. Ей вдруг стало неудобно за всё: за свой возраст, пальто, морщины, туфли, себя. Хочется развернуться, выйти, сказать: «Извините, я… ошиблась.»

Но она не двигается. Только стоит. Смотрит в зеркало. Видит рядом с собой – их. И себя. Резкая разница. Никаких скидок.

"Что ты тут делаешь, Нина?"

Она не знает. Но остаётся. И тут открывается вторая дверь. И в зал входит она – Лея.