Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 16)

Обе рассмеялись – коротко, тихо, но с тем самым искоркой, которую не подделаешь. Репетиция началась.

Музыка потекла по полу, как река – и зал наполнился движением. Музыка мягко стихла, сменившись шарканьем ног, шорохом юбок и голосом Леи, которая с энтузиазмом объясняла, как «движение бедра должно быть не как у трактористки, а как у женщины, которая знает, чего хочет».

Нина стояла у зеркала, поправляя волосы, когда вдруг почувствовала движение у дверей. Не шум. Не шаги. А скорее – дрожание воздуха. Как будто кто-то, чьё присутствие давно ждёшь, вошёл не громко, но изменил всё. Она обернулась.

В проёме стояла Мария. Та самая – гордая, неприступная, чуть уставшая, но всё такая же своя. Она сжимала сумку перед собой, крепко, будто та могла защитить её от воспоминаний, неловкости, взглядов. Пальцы белели от напряжения. Плечи сдержанно прямые. На лице – ни улыбки, ни упрёка. Только решимость. Глубокая, взрослая. Та, за которой всегда стоит что-то настоящее.

Никто ничего не сказал. Кто-то в зале перестал говорить. Музыка замерла. Даже Лея прикусила губу – будто зная: сейчас не время вмешиваться.

И тогда Нина двинулась вперёд. Не торопливо. Не театрально. Шагами женщины, которая помнит каждую боль – но выбирает идти не с ней, а навстречу.

Они встретились в центре зала. Без пафоса. Без аплодисментов. Просто – обнялись. Объятие получилось сдержанным – снаружи. Но внутри у Нины всё вспыхнуло тёплой волной, будто вернулась часть её, которую она уже не надеялась вернуть.

– Я пришла не потому, что всё простила, – прошептала Мария, не отпуская. – А потому что обещала. И… потому что ты всё-таки дошла. А я – не из тех, кто бросает в пути. Даже если злюсь.

– Я знаю, – ответила Нина. Голос дрогнул. – Знаю.

Они стояли в тишине. И в этой тишине уже всё было сказано.

Лея громко выдохнула – вернув всех на землю:

– Ну, если Мария пришла… значит, точно будет фейерверк. Давайте без фальши: кто скажет, что не рад – больше не получит чай с вареньем в перерыве!

Смех прокатился по залу – лёгкий, настоящий, живой. Мария наконец отпустила сумку, поставила её у стены и выпрямилась.

– Ну что, – сказала она, – где мой номер?

Сняла пальто. Накинула репетиционную юбку. Переобулась в туфли – кожаные, с аккуратным каблучком, отполированные до блеска, как будто кто-то до неё держал их в руках с особой нежностью. И в её движениях не было торопливости. Только готовность.

– Ну-ка, ну-ка, – Лея прищурилась. – Смотрю, ты не просто пришла… Ты пришла подготовленной.

Мария пожала плечами, подбирая волосы в невысокий пучок:

– А чего я хуже других? Танцевала дома. Перед зеркалом. Пока никто не видел.

– Всё ясно, – с усмешкой протянула Лея. – Ты не репетировала. Ты нас морально давила дистанционно.

– Конечно. Я же женщина опытная, – Мария поправила юбку. – Я не сразу в бой, я сначала – с почётом.

Нина стояла рядом, и ей казалось, что даже воздух в зале стал легче. Они снова были вместе. И пусть ещё немного неловко, немного несогласованно – но рядом. И в этом было всё.

– Готова? – спросила она.

– Да, только… – Мария оглянулась на сцену. – Можно я встану справа?

– Почему? – удивилась Нина.

– Там света больше. А у меня, между прочим, блёстки. Надо же их показать, раз уж приклеивала полвечера. Я же теперь не просто танцую – я свет отражаю.

Нина засмеялась.

– Забирай. Мне достаточно, что ты здесь.

Они вышли в центр зала, под музыку, которая уже стала родной – не столько по нотам, сколько по тому, как перекликалась с внутренними ритмами. Танец был не идеальным. Мария на первом повороте чуть споткнулась, Нина однажды сбилась в счёте. Но всё это не имело значения. Зато были взгляды – точные, искренние, узнающие. Были улыбки – тёплые, не нарисованные. И было то самое движение плеча, которое знают только женщины, когда больше не нужно ничего доказывать, а хочется просто быть.

Лея встала, хлопая в такт.

– Вот оно. Не техника. Душа. Вы обе – как хорошее вино. Только с годами раскрываетесь.

Мария рассмеялась, вытирая лоб полотенцем:

– Это ты про танец или про мою поясницу?

– Про оба случая, – подмигнула Лея. – Но поясница – дело поправимое. А вот вы вдвоём – это настоящее. Даже если с хрустом.

Музыка стихла. Зал снова наполнился звуками реальности: шагами, дыханием, шорохом ткани. Но между Марией и Ниной всё звучало иначе. Они снова стали партнёршами. В танце. В жизни. В свете, который теперь точно не тускнел.

Занятие подошло к концу. Усталость легла на плечи мягким, но весомым шарфом. В зале снова пахло пудрой, тёплым потом, женскими разговорами и каким-то внутренним согласием, которое бывает только после общего дела.

Мария и Нина вышли вместе. У обеих – сумки через плечо, на щеках румянец от движения, в глазах что-то мирное. Непростое, но – мирное.

– Спасибо, что пришла, – сказала Нина. – Не думала, что всё ещё возможно вот так… просто.

– Я тоже не думала, – отозвалась Мария, подбирая полы пальто. – Но, видно, есть вещи, которые не умирают. Даже если их молчанием засыпать. Я ведь тебя слышала всё это время. Даже когда злилась.

– А Клара?

Мария на секунду замедлила шаг. Потом ответила:

– Всё хорошо. Сын уже дома. Клара вернулась к своей жизни – постирала шторы, перестирала пледы, вымыла все полки, даже те, которых в квартире нет.

– Классическая реабилитация?

– Да, – усмехнулась Мария. – Её способ справляться – не сцена, а тряпка. И, может, в этом тоже есть правда. Простит она тебя. Только позже. Когда устанет быть гордой. Ты ведь её не предала, Нина. Ты просто… пошла вперёд.

Нина кивнула. Но грусть с лица не уходила. В глазах всё ещё плескалось то, что не вытрясли даже танцы.

Мария, конечно, заметила.

– Так, всё, – сказала она. – Я с тобой больше не гуляю в таком настроении. Пойдём.

– Куда?

– По магазинам. Посмотрим помаду. Мне хочется блеск – не тонкий, не скромный. Чтобы прям бах! – и видно с остановки.

Нина фыркнула:

– И думаешь, это поможет?

– Нет. Но будет весело.

– А потом?

– А потом – в кафе. На улице. Где столики под навесом, а мимо ходят люди. Чтобы кавалеры увидели, какие мы роскошные. И чтоб поняли – поздно, конечно. Но приятно.

Нина рассмеялась – впервые за день легко.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. У нас завтра выступление. Нам нужно вдохновение. И блеск. Внутри – уже есть. Осталось снаружи добавить.

Они свернули в сторону яркой витрины, за которой на аккуратных подставках сияли тюбики помад. Каждая – с оттенком, уместным только на губах женщины, которая знает, чего она стоит.

И, идя туда, Нина вдруг поняла: сегодня она выбрала жить. Не ждать, не вспоминать, не бояться. А – жить. И это был лучший наряд накануне сцены.

Они провели день, как будто им снова было семнадцать. Только без наивности – зато с удовольствием. Выбирали помады, смеялись над нелепыми названиями: «Шепот розы», «Закат любви», «Чувственная ежевика». Мария, примерив десятую по счёту, воскликнула:

– Всё! Беру эту. Пусть губы молчат, но хотя бы кричат по цвету!

После магазинов они действительно сели в кафе. На улице. Под лёгким навесом. Где солнце уже клонилось к вечеру, и чай в прозрачных чашках казался янтарным.

Они сидели, неторопливо болтали, поднимали глаза на каждого прохожего, который задерживал взгляд. А таких было немало. Нина сначала смущалась, но потом Мария громко прошептала:

– Ну хоть подмигни ему! У него взгляд, как у студента на зачёте.

– Ты с ума сошла, – шептала Нина, улыбаясь.

– Зато жизнь со мной веселее, – ответила Мария, и глаза её смеялись больше, чем губы.