Светлана Воропаева – На грани (страница 37)

— Там всегда было так тускло?

— Обстановка не менялась со времён моего детства.

— Закройте глаза и мысленно зайдите в этот мрак.

— Это обязательно?

— Вам — нет. Придумайте себе волшебного помощника, который сделает это за вас.

— Кого? Красную Шапочку? — улыбнулась Анна.

— А почему бы и нет? Пусть она сходит и посмотрит, какие неприятные чувства доставляют вам боль.

— Ладно, я лучше сама. Что нужно делать?

— Ты упрямее её, — вдруг сказал ангел в синем, но Вика отмахнулась от этой реплики, увлечённая процессом.

— Зайдите во мрак, — повела она Пономарёву голосом. — Что вы там чувствуете?

— Мне неприятно.

— Из-за чего вам неприятно? Какое чувство это вызывает?

— Одиночество и сожаление.

— Это не её чувства, а её матери. Она впитала их с молоком. Её родители разошлись, когда Анне было шесть месяцев. Это чувство передаётся в роду от женщины к женщине, — подсказал ангел в сером.

— Сожаление о чём?

— О несложившемся женском счастье.

— Это вы так думаете? Это ваше женское счастье не сложилось?

— Не знаю.

— Мама растила вас одна?

— Да.

— Ей было тяжело?

— Очень. Она много работала, чтобы я выбилась в люди.

Анна тихо заплакала с закрытыми глазами.

— Ваша бабушка растила вашу маму одна?

— Да, одна.

— Ей было тяжело?

— Очень тяжело. Это было послевоенное время. Только закончилась Вторая мировая война.

— Ваша прабабушка растила вашу бабушку одна.

— Точно не знаю всего. Там странная история. Кажется, семью раскулачили, а бабушка какое-то время была в детском доме. Мне особо не рассказывали.

— Сейчас, когда вы вспомнили историю нескольких поколений вашего рода, скажите мне: одиночество и сожаление — это ваши чувства?

— Мои. Я же тоже одна.

— Сколько вам лет?

— Тридцать.

— Вам всего тридцать.

— Уже, — поправила Анна сквозь слёзы.

— Женщины выходят замуж после тридцати?

— Да.

— А вы допускаете мысль, что можете выйти замуж позднее, например, в тридцать пять?

— За кого? Я же осталась одна.

— Вы поставили на себе крест?

Пономарёва многозначительно молчала.

— Что сказала ваша мама, когда узнала, что вы больше не встречаетесь с Анатолием?

— Что я повторяю её судьбу, но хорошо, что у меня ещё нет детей.

— Вы согласились с этим?

Анна молчала, слёзы из её глаз потекли сильнее.

— Самый близкий вам человек сказал, что вы повторяете его судьбу, которая была тяжёлой. Вы согласились с этим? — ещё раз задала неприятный вопрос Пятницкая.

— Да, — с горечью прошептала Пономарёва.

— Скажите мне ещё раз. Чувства одиночества и сожаления — ваши? Ваша жизнь уже заканчивается? Разве у вас не может быть счастливого будущего?

— Не может, — повторила Пономарёва безучастно. — Нет. Я не согласна. Я не хочу повторять судьбу мамы или бабушки! — вдруг очнулась и запротестовала она.

— Вы сейчас очень правильно сказали про судьбы близких. Это родовая программа. Вы готовы её завершить прямо сейчас и жить дальше без необходимости оставаться одинокой?

— А так можно?

— Кто или что вам мешает жить иначе, когда вы это осознали? Разве вы должны повторять несчастную судьбу своей матери? Или бабушки?

— Нет.

— Тогда скажите мне сами, можно ли вам жить иначе. Вы готовы разрешить себе это?

— Да! — безапелляционно заявила Анна в свойственной ей манере, окончательно перестав плакать.

— Я использую при исцелении энергию из божественного источника. Если вы скажете «да», то прямо сейчас могу опустить её на вас, чтобы в ней растворились чувства одиночества и сожаления, доставляющие вам боль.

— Чему она научилась за время одиночества? — спросил ангел в сером. — Что в этом хорошего?

— Только предварительно ответьте мне на вопрос. Чему вы научились, пока были одиноки? — по совету ангела спросила Пятницкая.

— А это чему-то учит?

— Разве нет? Как это повлияло на вашу судьбу?

— Я начала рано работать и обеспечивать себя. Хотела разгрузить маму.

— Значит, такой вы стали рано?

— Не понимаю ваш вопрос.

— Если вы ещё в юном возрасте стали обеспечивать себя и отвечать за себя, то какой вы стали?

— Самостоятельной? — неуверенно спросила Пономарёва.