Светлана Волкова – Джентльмены и снеговики (страница 45)
– Алло! Вахта, – услышал наконец Санька знакомый хрипловатый голос.
– Деда, это я. Как звали того американца? – выпалил он на одном дыхании.
– Какого американца? Санёк, ты, что ли?
– Я, я! Деда, мало времени. Как звали американца, который бил тебе пенальти? Тогда, в Германии?
– Ты откуда звонишь, пострел? Никак, стекло опять где разбил?
– Ну де-э-эда! – взмолился Санька. – У меня одна секундочка всего. Или ты забыл?
– Ричард Пен его звали. Забудешь тут! – буркнул дед. – Да что случилось-то?
Санька не ответил, бросил трубку на рычаг, выкрикнул «сп-с-бо» озадаченным учителям и понесся обратно в свой класс.
Значит, все-таки он. Он! Ричард Пен!
История Санькиного деда, Сан Саныча Вострикова, фронтовика, знатока футбола, была удивительной, впечатляющей, но отравленной той порцией грусти, которую привнесла суровая реальность непростого времени. Дойдя вместе со своим полком в апреле 1945 года до берлинского предместья, трижды раненный, чудом избежавший смерти все предыдущие военные годы, Санькин дед чем-то прогневил свою фортуну, чем-то серьезным, что поломало всю его оставшуюся жизнь, сказалось на сыне и теперь вот, как с горечью подумал Сан Саныч, положив телефонную трубку на рычаг, подбирается и к его неугомонному внуку.
Полк, в котором воевал лейтенант Востриков, расположился на недолгий постой близ селения Вольтерсдорф. Туда же вошли американские союзники. Старшие советские военные чины собрались в полуразрушенном доме, часа четыре беседовали с руководством союзников за закрытыми дверями, а чины младшие, преодолев языковой барьер доброй порцией трофейного шнапса, уговорили американских солдат сыграть в футбол. Смастерили в пять минут мяч из двух старых гимнастерок, соорудили нехитрые ворота из валявшихся кирпичей и веток, отобрали игроков с каждой стороны. Востриков в тылу был неплохим вратарем, сам и вызвался защищать советские ворота. «Нейтрального» арбитра не нашли, договорились, что оба тайма судит польский санитар, примкнувший недавно к советским войскам. Американцы подошли к делу серьезно, долго совещались, кого ставить на защиту, кого в нападение, и минут десять разминались, прыгая и вызывая улыбку русских («Наши-то попривычней будут»).
Сколько времени длилась игра, Сан Саныч не помнил, только назначил судья русским пенальти. Молодой рыжеватый парень, по имени Ричард Пен, весь в веснушках, худой и какой-то совсем «невоенный», как показалось Сан Санычу, разбежался, со всей силой ударил по мячу, направляя его в импровизированный угол востриковских ворот. В полете мяч развязал гимнастеркины рукава, взмахнул ими, словно большая болотная птица, и распался на две летящие в сторону ворот тряпицы. Сан Саныч прыгнул навстречу тому, что считал мячом, изловчился в воздухе и, поймав одну из гимнастерок, счастливый, упал с ней на землю. Зашумели солдаты, русские и американские, засвистели. Востриков поднялся, победно улыбаясь, прижимая к животу кусок материи, так и не увидев, что вторая гимнастерка полетела прямехонько в ворота. Судья поднял руку вверх.
Начался азартный спор, засчитывать гол или нет. Сан Саныч подошел к Пену и попытался на плохом немецком, что учил когда-то в школе, объяснить, что он все-таки поймал мяч. Пена это не устраивало, он усадил Вострикова на землю и, чертя палкой какие-то загогулины, в свою очередь доказывал, что мяч был вратарем пропущен. Игра прервалась. Обе команды обступили их, каждая сторона отстаивала свою правду. Появилось суровое начальство, советское и американское, и нашло игрокам другое применение – срочно сниматься с места и идти в сторону Берлина.
Настроение у Сан Саныча было хорошее: войне скоро конец, мяч он все-таки поймал, что бы там ни пел американец. Но самое главное – впереди взятие Берлина. Как он мечтал добраться до Рейхстага, постоять там под красным знаменем, спеть на ступенях «Катюшу»!
Мечте не суждено было сбыться. В тот же вечер вся русская футбольная команда под конвоем сопровождающих была отправлена на восток, в направлении Познани, где стояли основные советские войска, и взята там под стражу. Причин не объясняли, лишь один конвоир злобно процедил: «Отыгрались, футболисты! Взяли Берлин?»
На родину Сан Саныч вернулся без погон, с черным приговором военного трибунала – «шпионаж», отсидел положенный срок в лагере, пока страна праздновала Победу, к которой он, ушедший добровольцем на фронт в первый день войны, был тоже причастен. Вышел почти сломленным инвалидом и о матче вспоминать не любил. Как и его товарищи по той игре.
Саньке, конечно, всех подробностей дедовой биографии не рассказывали, но Сан Саныч предпочел все-таки обрисовать общую картину внуку: ему тоже вскоре заполнять анкеты, а пункт «Не привлекался ли кто из ваших родственников…» никто пока не отменял.
Санька же, обладая острым проницательным умом, догадывался, что история деда таит в себе массу подтекста, но все-таки в детский его мозг впечаталась почти утопическая схема: дед играл в футбол с союзниками, «наши» подумали, что он пропустил мяч в ворота, а на самом деле нет, и за этот гол, якобы забитый американцами, деда посадили. «Времена-то какие были!» – шепотом приговаривала бабушка, гладя Саньку по голове. А больше объяснений ему никто и не давал…
Едва отдышавшись, Санька подбежал к классу. Там, за дверьми, сидит он, Дик Пен, веснушчатый капиталист с розовыми оттопыренными ушами. Сидит и улыбается во весь свой лягушачий рот, внимая россказням практикующей свой английский Стручковой. Тот самый Дик Пен, в чьих жилах течет кровь человека, поломавшего дедову судьбу. Санька был абсолютно убежден в том, что, признай солдат Ричард Пен, что гол все-таки его дедом взят (и плевать на улетевшую в ворота вторую гимнастерку), не посадили бы Сан Саныча Вострикова.
В тот момент Санька мог бы поклясться, что никого в своей короткой жизни не ненавидел так сильно, как этого американского мальчишку. Да, где-то в закоулках подсознания он признавал, что тот напрямую и не виноват, но косвенно, косвенно! Дед не дошел до Берлина. Знает ли этот скаут, что значит пройти всю войну с первого дня и в нескольких километрах от Рейхстага повернуть назад! Не по собственному желанию повернуть, а с «черной меткой», вернуться в родной город не победителем, а позорным зэком. И все из-за того, что какой-то чистенький солдатик-союзник не захотел признать его правоты!
Санька отошел на пару шагов от двери, попытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Выглянул в коридорное окно, стараясь сосредоточиться, поглядел с полминуты на улицу, где возле пузатой квасной бочки толпился народ с бидонами, и принял непростое, но, как ему показалось, самое верное решение: набить Пену морду.
От найденного выхода ему сразу полегчало. Он отомстит за деда внуку человека, который покалечил дедову жизнь.
С этими мыслями он смело толкнул дверь в класс.
– Востриков, где тебя носит? – набросилась на него Валька. – Ты что там, провалился?
– Тебе в подробностях объяснить, что я делал? – огрызнулся Санька и с досадой подумал: «Эх, эту дуру еще надо куда-то сбагрить!»
– Вперед, общайся! – Валька отодвинулась от Дика, давая понять, что теперь говорить будет только Санька. – Я ему уже и про Ленинград, и про Кремль рассказала, и про фестивали разные. Теперь сам отдувайся как можешь.
Санька насупился.
– Это… На чем мы там остановились?
Скаут смотрел на него и улыбался.
«Вот обезьяна, скалится!»
– А-а! – вспомнил Санька. – В общем… голкипер – это сила! А нападающие, защитники и прочие игроки – тоже, конечно, ничего, но не главнее вратаря.
Дик замотал головой:
– Алекзандр, ты не понимаешь: если нет сильного нападающего – нет игры. Все игроки важны, но всё держится на профессиональном бомбардире.
– Ах так! – Санька вскочил со стула. – Да если у тебя вратарь – дырявые руки, ты хоть Клементьева поставь, хоть Блохина. Валька, переведи этому дуралею. Эх, жаль нет случая показать тебе!
Наклонившись к самому лицу Дика, Санька затараторил:
– Голкипер – фёст, фёст, понимаешь! Бомбардир – секонд! Голкипер круче!
К их столу подошла учительница английского Тамара Гавриловна, прозванная учениками за глаза Гамадриловной, а с ней красавчик вожак Джо. Стручкова пульнула в вожака глазками и кокетливо заулыбалась. Джо никак не реагировал.
– О, друзья, какой у вас тут жаркий спор! – пропела Гамадриловна сладким птичьим голоском, глядя на Джо, и непонятно было, кого она, собственно, имела в виду. – Правильно, о спорте поговорите. Спорт объединяет, не правда ли? – ввернула она английскую языковую конструкцию, за которую Санька как-то схлопотал «кол».
Воспользовавшись тем, что взрослые, включая Стручкову, сами себя секунд на десять отвлекли, Санька придвинулся к Пену и прошипел в розовую раковину скаутского уха:
– Ватерклозет. – И сделал выразительные глаза. Только бы удалось выманить этого гада!
Дик вопросительно взглянул на «русского друга».
– Ватерклозет, – еще раз шепнул Санька и скосил глаза на дверь.
Заинтригованный, Дик выпятил вперед нижнюю губу и чуть заметно кивнул.
– Извините, господа, мне нужно в туалет, – ангельским фальцетом, потупив взор, нараспев произнес американец.
«А не дурак», – подумал Санька.
– Вы что, сговорились оба? – удивилась Валька.