Светлана Васильева – Йормунганд (СИ) (страница 62)

— Йормун? — тупо произнес Дидериксен.

— Княжна? — сказал один из солдат и сделал шаг вперед.

Дидериксен перевел взгляд на раздетую, усаженную в бадью Элоди. Йормунганд все еще удерживал руку у ее лица.

— Что тут происходит? Что ты с ней делаешь? — начал он. Йормунганд медленно убрал руку, он уже представлял, что скажет, если его не повесят сразу, на первом же столбе.

— Княжне нужна помощь, — сказал он, — которую оказать могу только я. Она, эээ, женского свойства и…

Элоди наклонилась вперед и ее вырвало.

— Йормун, не хочу ребенка, — захныкала она, — ты уже вытащил его из меня?

Дидериксен поменялся в лице, как и двое солдат рядом с ним.

— Госпожа моя, — сказал Дидериксен. Его черная борода взъерошилась еще выше, а лицо покраснело еще больше, до самой шеи.

— Она не будет благодарна, когда очнется и поймет, что я помог ей по вашей вине. рано или поздно с вас причтется, — сказал Йормунганд, ткнув в сторону Дидериксена острым прутиком.

— Я знаю, что ты делаешь, — сказал солдат, — у меня шесть сестер и я самый младший. От того, что ты творишь — умирают.

— Не всегда же, — сказал Йормунганд и осекся.

— Взять его, — сказал Дидериксен. Через минуту Йормунганд уже со связанными руками стоял под открытым небом и вокруг него было достаточно людей, чтобы не думать о побеге. И все же Йормунганд предпринял попытку договориться еще раз.

— Князь все равно не примет ребенка, — сказал он Дидериксену. — Не мне, так кому-нибудь другому придется делать скорбный труд.

— Поговори мне еще, — прошипел Дидериксен. — Только потому, что мы ладили, у тебя еще рожа не в кашу. Так что поменьше болтай, не то передумаю.

— У меня тож так сестра померла, — немедленно начал рассказывать один из солдат. — Выпила, знач, настойки какой-то, кровью и изошла. Думали спасется, ан нет. Да и все дурость виновата. А некоторые так себя годами травят — и ничего.

— Так привыкшие, — сказал другой солдат. — Блядовать-то все бабы любят.

— Думаешь, колдун ей дитя и сделал?

— Кому?

— Да княжне.

— Ага, а потом сам же и выпростать хотел. Вот же блядский сын.

Йормунганд скрипнул зубами.

Элоди вели тут же, под руки. Кое-как надетое на нее платье волочилось подолом по земле. Изысканные кружева превратились в лохмотья. Временами она хныкала и пыталась вырваться, но Дидериксен держал крепко. Меньше всего ему хотелось докладывать, что вместо шпионского логова он обнаружил колдуна с раздетой госпожой, и, как говорили некоторые солдаты, собирался извлечь из нее греховный плод, который, возможно, сам и породил. Дидериксен вздыхал, вертел головой. Йормунганд шел позади него, и Дидериксен боялся, что тот нашлет порчу единственным своим зеленеющим глазом. Эдегор наверняка уже спит, соображал Дидериксен, лучше будет доложить обо всем с утра пораньше, когда госпожа Элоди придет в себя и будет выглядеть получше. Нда, сходил за шпионкой.

— Стой! — рявкнул Дидериксен. Элоди икнула и остановилась. — Где та баба в перьях?

Солдаты удивенно переглянулись.

— Какая баба? — спросил один из них, который заходил вместе с Дидериксеном в комнату с Элоди.

— Ну та, за которой мы и пришли.

— Так вы ее брать не приказывали, мы и не взяли, — сказал солдат, почесывая затылок.

Дидериксен охнул, махнул паре ребят, чтобы вернулись. проверили дом. те неохотно, отошли уже на приличное расстояние, пошли в обратную сторону.

— Вы и в самом деле думаете, что Симона шпионка? — сказал Йормунганд. Руки уже саднило от веревки.

— Гарриетт передавал сведения о делах Эдегора прямиком во двор Ингви, а тот — своей сестре, — сказал Дидериксен, — это уже дело верное. А вот ты — вредитель по своей злобе, умыслу или наущению, предстоит только выяснить. ну да у нас мастера такие, все расскажешь, и даже сверх того.

— Не сомневаюсь, — сказал Йормунганд кривя уголки губ.

— Ворожить после того вряд ли сможешь, — продолжал Дидериксен. — Да и в измене обвинят, это точно. Ведь дружбу водил с Гарриеттом, сукиным сыном.

— Да с чего вы взяли, что Гарриетт — шпион? Стаккард сказал? Он же его оговорил, чтобы спасти свою шкуру! Я не могу поверить, что Эдегор принял признания Стаккарда на веру.

— Стаккард привез переписку, — сказал Дидериксен. — Депеши, все-все-все, написанные рукой Гарриетта, и прямо ко двору Ингви доставляемые. Потом их требовалась сжечь по-хорошему, но Игви тот еще бестолочь хранит что надо и не надо на всякий случай. Вот случай и представился. карта от Гарриетта самая точная, какая есть. Хорошо рисовал, зараза.

— И путешествовал много, — произнес Йормунганд одними губами.

— Верно, и везде умудрялся без мыла пролезть. Дружбу водил полезную, с тобой вот, с Валонхеймом, ну и досталось же ему, и еще достанется. Хоть и не как тебе, хе-хе. Куда ж тебя на ночь определить? Не в камеру же садить, сбежишь колдовством своим. О, точно, в цвергу тебя посажу. Вы с ним давние приятели, разделите все тяготы, хе-хе.

Йормунганд прикусил губу.

— Пусть так, — сказал он.

— Ну, спасибо что разрешил, — ухмыльнулся Дидериксен.

Глава 16

Тяжелый засов отодвинулся со скрипом, будто распахнулись двери преисподней. Пахнуло застоявшимся воздухом, вонью и жаром. Запах немытого тела довлел надо всем. Печи потушили лишь недавно, Бьярне собирался отходить ко сну. Он лежал на куче грязного тряпья на сундуке, подтянув колени к подбородку.

На пороге стоял Йормунганд. Всклокоченный, глаз горел как у дикого кота, руки стягивали веревки. Солдат толкнул его в спину, так что он едва не растянулся на полу засыпанным скользкими опилками и мусором. Дверь тут же захлопнулась, заворочался засов.

— Отличая идея, посадить меня в башне с кучей острых предметов, — пробормотал Йормунганд.

Бьярне тряхнул головой, прогоняя видение, но Йормунганд не исчез. Повязка размоталась и свисала с уха, обнажив повал на месте глаза и длинный шрам пересекающий правую часть лица. На лице наливались багровым ссадины, видимо, Йормунганда все же как следует приложили по дороге. Колдун передернул плечами и веревки опали с шелестом упав к ногам.

— Какими судьбами? — поинтересовался Бьярне. — Почему без бухла?

— Ты еще про фейерверк спроси, — огрызнулся Йормунганд.

— Какой еще фейерверк? — Бьярне едва успел отшатнутся, когда Йормунганд резко оказался у маленького смотрового окна.

— Меня, вероятно, казнят завтра, — сказал Йормунганд, вновь обматывая голову повязкой, — вряд ли будут держать взаперти годами.

— Чего натворил? — спросил Бьярне с любопытством.

— Хотел сделать аборт дочери князя.

Бьярне присвистнул.

— Получилось?

— Нет.

— Вот и славно.

— Что славного? — Йормунганд обернулся к цвергу.

— То, что ребятенка моего не изничтожил. Хех, будет теперь мой сын всем здесь заправлять.

— О чем ты говоришь?

— Не скумекал штоль? Я ребятенка Эдегороской девке заделал, пока она тут от тоски к тебе плакаться ходила. Я ж единственный друг твой, долговязого ты с собой забрал. Хотела поговорить о тебе, душу облегчить. Я и помог чем смог.

Йормунганд не сводил взгляда с посмеивающегося цверга. Маленький, с перерезанными жилами, заросший и вонючий, он походил на злобного старичка-боровичка, что сладкими ягодками заманивает вглубь леса детей.

— А ты что думал — скучно мне без бабы, а тут сама пришла. Тебя и впрямь казнят, хе-хе, думал — за другое, но и так сойдет.

— За что еще меня должны были казнить? — цвер явно повредился умом и нес околесицу.

— За убийство невинных отроков, — сказал цверг. — Ты и кубки из черепов их подарил, за свое творение выдал же, да?

— Те кубки?..

— Те, мальчишка, те самые.