Светлана Васильева – Пятый сезон (страница 2)
– Я увидела в зале коробку, – повторила мисс Шерил и рассмеялась.
* * *
– Не был я ни на каком спектакле! – возмущался парапел… да, параллелепипед.
– Бы-ыл, – хищно согнувшись и расставив руки, ходила кругами мучительница. – Бы-ыл.
– Не был! Пустите меня немедленно.
– Я ви-идела.
Хозяин короба вздохнул так, что, казалось, картон осел, сделался ниже:
– Вы меня не понимаете.
– Ну-ну, – погладила стенку мисс Шерил. – Больше не буду. Идите.
– Я ведь не вру.
– Идите.
– Правда! Там людей много. Потому я сложил дом и попросил билетера пронести его.
– А вы?
– Не смог. Там люди… много. Мир?
Мисс Шерил представила, как несчастный агорафоб жался в тени колонн, оставшись беззащитным, но дрожь в голосе пересилила:
– Вы меня обидели. Война.
– Дура!
Констебль, вокруг которого они бегали, вновь приветственно касался шлема, меланхолично успокаивая зевак: «Репетируют».
Так и повелось, что мисс Шерил приходила к Уитем-ривер ежедневно. Это могло бы внушить опасения за ее талию. Но сосиски в тесте она отдавала обитателю коробки. Для себя же приносила лишь исписанные листы с ролью да пару яблок. Декламировала и кружилась, останавливаясь лишь для того, чтобы поинтересоваться:
– Ну, как?
Если короб помалкивал, она пинала в стенку. Если не помогало и это, доставала керосиновую зажигалку. Хватало всего пары снопов искр, чтобы из картонных недр бурчали:
– Бесподобно.
– То-то, – заключала мисс Шерил и продолжала представление.
Однажды лед тронулся. Короб стал подавать реплики добровольно. А однажды заметил, приняв через узкое окошечко лакомство:
– Может, пополам?
Личико барышни сделалось серьезным. Она сглотнула слюну и покачала головой:
– Сосиска всецело ваша.
К ее сожалению короб согласился тут же:
– Как скажете.
– Мистер Бокс, – решилась девушка, – не могли бы вы сказать, что мой говор своею нежностью и приятной звучностью напоминает древнегреческий? Но не сухо, а так, будто любите меня.
– Чушь и клевета.
– Ну, подыграйте. Разок. Пожалуйста.
– Нет.
– Ну, почему? Это ведь игра.
– Оно конечно, так-то так, да как бы чего не вышло.
Мисс Шерил невольно прижала кулачки к груди, узнавая фразу из пьесы:
– Как вы сказали?!
– Никак.
– Нет, нет, повторите, почему не желаете подыграть, будто любите меня.
– Снова вы за свое, – заворчал короб. – Как бы не вышло чего!
– Чего?!
– Ваш говор своею нежностью и приятной звучностью напоминает древнегреческий, – тихо ответила гигантская коробка из-под холодильника. Затем дернулась и засеменила прочь, приговаривая: – Так и знал, так я и знал.
Каждый день она ходила к набережной, надеясь застать друга. Тщетно. Зато всякий раз во время спектаклей видела из-за кулис, как билетер вносил и выносил пустой короб. После представления Шерил, не сняв грима, бежала к парадному входу, но бездомный успевал ускользнуть. Почему? Так случается, когда бесповоротно отверженные, хоть признают это не сразу, сближаются с первой встречи, и сближаются бесповоротно. Такое порою пугает.
За десять дней разлуки она успела три раза обозлиться, два раза рассвирепеть, – едва не сбежала со сцены, – и один раз расплакаться. За этим-то занятием ее и застал мистер Кляйнеман:
– Вижу, слухи уже дошли. Ничего, ничего. Слезы счастья еще никому не вредили.
– Счастья?! – всхлипнула мисс Шерил.
– А с чего плачут актрисы, увидев себя в списке основного состава? – поразился режиссер. – Роль Вареньки ваша.
Барышня немедленно утерла слезы, размазывая по лицу густой грим:
– Я ведь простая статистка.
– Таково желание мистера Санни.
– Но как…
– Господин в широкополой шляпе с галерки, – перебил мистер Кляйнеман, – что был на каждой репетиции. Он все время приглядывался к труппе. Так что не подведите, девочка моя. Эта премьера последняя. И, да, вазелин портит лицо. Зайдите за молочком для снятия грима… Бо-оже, возьмите платок.
– Испачкаюууу!
– Тогда лигнина. Мадам Чалмер, лигнина нам, и побольше! Кстати, мисс Шерилл, вас какой-то мистер Бокс спрашивал. – Режиссер едва устоял на ногах, пропуская метнувшуюся к двери подопечную. – Бо-оже!!!
В свете фонаря мисс Шерил рыдала, обнимая коробку из-под холодильника, которая к тому времени уже изрядно износилась. Всхлипывая, актриса роняла на картон крупные слезы и ругалась:
– Зачем сбежал? Ненавижу.
– Уверяю, вы ревете чаще, чем того требуют приличия, – привычно ворчал друг, покачиваясь из стороны в сторону, как бы баюкая.
– И все у нас получилось. Я буду играть, буду! – Барышня вскинула голову. – А если провалюсь?
– Ну-ну, с такою внешностью вас примут в любом галантерейном магазине.
– Думаете?
– Кто-то же должен мыть полы.
– Гад, – пролепетала она, обнимая короб еще крепче. – Прибила бы.
– Зато я верил в вас, потому давно припас бутылочку вина. Мы ее сейчас…
– С жареной сосиской. В тесте.
– Как изысканно! Я мигом.