Светлана Васильева – Пятый сезон (страница 10)
– Проходите!
Раиса Адамовна тяжело поднялась и заковыляла к четко очерченному прямоугольнику света в туннеле коридора. Дежурный быстро пронесся мимо нее обратно на свое место. Поравнявшись с дверью, она заглянула внутрь. Просторный кабинет был практически пуст: посередине его одиноко стоял большой письменный стол, остальная мебель была сдвинута в правый угол. С портрета на стене до дрожи знакомый усач улыбкой приветствовал Раису Адамовну, внимательным взглядом не упуская ни одного ее движения. За столом сидел стройный светловолосый мужчина в военной форме и наливал в стакан прозрачную жидкость из бутыли, которую он тут же спрятал под стол. Левым плечом он прижимал к уху телефонную трубку, то ли разговаривая с кем-то, то ли пытаясь дозвониться. Он приветливо указал Раисе Адамовне на стул и, сделав извиняющийся жест, залпом опрокинул содержимое стакана, слегка поморщившись. Раиса Адамовна притворила за собой дверь и присела на краешек стула, пристроив на коленях мешок. В кабинете было жарко, и она расстегнула пальто.
– Не обессудьте, я с дороги, замерз, – извиняющимся тоном обратился хозяин кабинета к посетительнице. А дальше, отвернувшись, продолжил уже по телефону:
– Ну, Марго, не капризничай! Ну конечно, ты всех знаешь: будут Миша, Валя… Костя с передовой вчера вернулся, материал для «Красной звезды» привез. Посидим, то да се… Ну вот и хорошо! Через час я заеду.
«А Александр Александрович не больно-то и похож на свои фотографии. Ретушируют их, что ли?» – подумала Раиса Адамовна.
Мужчина положил телефонную трубку на аппарат и несколько секунд рассматривал странную посетительницу: «Каких только людей сюда ни заносит. И эту, наверняка, привела нужда. Кто она? Вдова какого-нибудь критика или прозаика? Нет, наверное, все-таки поэта».
– Какое у вас ко мне дело? – посматривая на часы, спросил он с едва скрываемым беспокойством.
Раиса Адамовна все это время пыталась развязать мешочек, но пальцы словно одеревенели.
– Жить тяжело, Александр Александрович. Помогите как-нибудь.
Мужчина озадаченно посмотрел на нее:
– Всем тяжело – война. У нас писательский союз. Если вы тоже пишете, то поможем чем сможем. Вас как зовут?
– Раиса Адамовна Кудашева.
– Что-то не припомню такой писательницы, – откинулся на спинку стула Александр Александрович, доставая пачку папирос.
– Я писала. Стихи. Их печатали когда-то. Только очень давно, – спешно заговорила Раиса Адамовна и в отчаянии снова дернула за тесемку мешочка, но узел не поддавался, а пальцы по-прежнему не слушались.
Мужчина чиркнул спичкой и, заметив ее замешательство, и уже успокаивающе произнес:
– Да вы сами прочтите что-нибудь.
– Ну что ж, извольте.
Александр Александрович устроился поудобнее, выпустив дым через ноздри.
Облизав сухие губы и уставившись в пол, Кудашева начала:
– Гнутся ветки мохнатые
Вниз к головкам детей;
Блещут бусы богатые
Переливом огней;
Шар за шариком прячется,
А звезда за звездой,
Нити светлые катятся,
Словно дождь золотой…
По мере того как читала Раиса Адамовна, лицо Фадеева все более и более вытягивалось, и на нем читалось неподдельное изумление. Постепенно преодолев его, он тоже зашевелил губами, отложил папиросу, повторяя наизусть вместе с Кудашевой эти строки.
Поиграть, позабавиться,
Собрались детки тут.
И тебе, ель-красавица,
Свою песню поют.
Все звенит, разрастается,
Голосков детских хор,
И, сверкая, качается
Елки пышный убор.
В лесу родилась елочка, в лесу она росла,
Зимой и летом стройная, зеленая была!
Метель ей пела песенки: «Спи, елка… Баю-бай!»
Мороз снежком укутывал: «Смотри, не замерзай!»
Закончили они вместе, и оттаявший, просветлевший Фадеев почти закричал:
– Так… так это вы написали?! Я с детства помню эти стихи и всегда плакал над последними строками, когда елочку срубали «под самый корешок»! Где ж это было напечатано: в «Малютке» или «Солнышке»? Кажется, в «Малютке». А это, это ваше?
– У бабушки Забавушки
Собачка Бум жила,
Однажды Буму бабушка
Пирожных испекла,
– На, Бум, бери тарелочку,
Пойдем с тобой в буфет…
Глядят, а мышки съели все,
Пирожных больше нет! – с улыбкой продекламировал Фадеев.
– Да, – дрожащим голосом подтвердила женщина.
– Стойте, а это тоже ваше?
И Александр Александрович с выражением начал:
– День прошел. Бегут гурьбой
Наши школьники домой.
– Ах, как славно мы учились!
– Я две сказочки прочла!
– Я писала все в тетрадку!
– Я срисовывал лошадку!
Завтра мы пойдем опять,
Как бы только не проспать!
– Мое, мое, – взволнованно шептала Раиса Адамовна, а по лицу катились слезы– то ли счастья, то ли благодарности…
Фадеев встал, одернул гимнастерку и вышел из кабинета в коридор. Поэтесса видела через открытую дверь его ладную фигуру в дверном проеме.
– Максимов, да ты знаешь, кто это? Хотя тебе не понять, ты слишком молод! Примешь у Раисы Адамовны все бумаги, оформишь в Союз и про паек не забудь!
– Служите где-нибудь? – спросил он, уже обращаясь к Раисе Адамовне.