Светлана Успенская – Женщина без прошлого (страница 61)
Иван Филиппович помахал рукой в знак верности сказанного, а Олимпиада Петровна бурно закивала, незримо паря над креслами.
— Потому что моя дочка всегда помогала погибшей, — сказал кладовщик, — по любви своей к подруге и всегдашней готовности ей помочь, за что теперь ее обвиняют во всяких смертных грехах и мешают побеждать на выборах.
— Но для чего, спросите вы, Муханова-Кукушкина совершила все это? — Вениамин Прокофьевич окончательно сжился с ролью обличителя. — А для того, чтобы незаметно пробраться во власть и устроить в нашем городе если не конец света, то какую-нибудь революцию! А помогала ей в этом ее подруга певица Шторм, в прошлом — Садильникова!
Продюсер Оганезов негодующе вздернул пепельный ус, но не отважился прервать ветерана.
— Итак, Садильникова, будучи в городе проездом, притворилась Мухановой, но так, чтобы в том можно было обвинить Песоцкую, застраховала автомобиль подруги, который потом подвергся крушению, испортила тормоза. Доказательством этому являются остатки писем, найденные в могиле номер 353 на Пустяковском кладбище гражданином Сифонычем, вон он в третьем ряду и в новой телогрейке сидит…
Сифоныч, лучась гордостью, поднялся на нетвердых ногах. Он выглядел таким счастливым, что никто бы не удивился, если бы он, затребовав микрофон, передал привет родне из города Саратова, сослуживцу Кузьке, а также своим клиентам, как прошлым, так и будущим.
Между тем разоблачитель продолжил:
— Муханова-Кукушкина спрятала в могиле следы своего преступления в виде сожженных писем и обручального кольца, надеясь запутать следствие и направить его по ложному пути. Однако эта хитроумная особа не учла того, что имеет дело с профессионалами, которые не только с дамочками не струсят, но даже и с тамбовской бандой не поопасаются сразиться один на один! Из найденного пепла ясно видно, что обе подруги давным-давно спланировали каждый свой шаг!.. Сифоныч, — обернулся Вениамин Прокофьевич, доставая рекламный плакат, — узнаете ли вы ту женщину, которая ночью подсунула в могилу данные улики?
Сифоныч, колеблясь, как слабо мыслящий тростник, просипел, распространяя запах перегара до первых рядов:
— Ежели вы приказываете, Вениамин Прокофьевич, то я завсегда признаю, когда потребуется! К тому же только я один обладаю единоличным правом на подрытие могил и на прочие манипуляции с доверенными моему попечительству мертвецами!
Жестом усадив Сифоныча на место, ветеран продолжал:
— А что касается певицы Вики Садильниковой, выступающей под кликухой Шторм, то доказательством ее противоправному поведению может служить сей фоторобот!
Дедушка показал фотокомпозиционный портрет, составленный со слов Маши. Нос на портрете зашевелился и пополз вниз, а потом и вовсе слетел на пол, подхваченный студийным сквознячком.
— Гражданка Маша, узнаете в этом портрете гражданку, которая у вас страховалась?
— С трудом, — скуксилась Маша. — Без носа она сама на себя не похожа.
— А вы, уважаемый пролетарий автомобильного труда Гурген? Узнаете женщину, которая приезжала к вам ремонтировать машину?
— В зубике я не уверен, — тоскливо проговорил авторемонтник, покрываясь нервным потом. — А что касается двойного подбородка, так я не отпираюсь…
— Но это нос не Бетт Мидлер, а Лайзы Минелли! — воскликнула Маша, вглядываясь в портрет. — Вы все перепутали!
— А глаза не Ли Кертис, а даже совсем наоборот, Ванессы Паради! — поддержал жену Паша.
— И нужного зубика совершенно не наблюдается! — внезапно осмелев, воскликнул Гурген.
— Да, я бы сказала, что это скорее вон та гражданка в первом ряду. — Маша указала пальцем на необыкновенно тихую нынче Песоцкую.
— Присоединяюсь, — кивнул Гурген. — И зубик у нее наличествует. Гражданка, будьте добры, откройте пошире рот!
Мила скукурузила ужасную мину, всем своим видом демонстрируя, что не собирается выполнять указания всяких яких, и плотнее запахнула рот.
— Впрочем, не важно. Будем считать, что очная ставка проведена. — Дедушка рукой опытного фокусника быстро избавился от портрета, спровадив его в карман. — Итак, ограбив честных граждан под видом мадам Досифеи, оклеветав собственного безупречного мужа и свою лучшую подругу Песоцкую, Кукушкина занялась торгово-посреднической деятельностью, сколотила на этом немалый капитал и теперь намерена пролезть в сильные мира сего. Доколе, спрашиваю я вас, мы, честные граждане, ни разу не сгоравшие в катастрофах, будем это терпеть?
Зал взволнованно загудел, не собираясь больше терпеть, а Вениамин Прокофьевич горделивым кивком дал понять, что все, что имело быть сказанным, уже сказано, и он умывает руки.
Плечистая ассистентка подняла транспарант, зал, ошеломленный потоком ужасных обвинений, послушно зааплодировал.
Мамаков тоже неодобрительно нахмурился — камеры показали его лицо крупным планом, чтобы избиратель смог разглядеть тревогу о судьбах родины, отразившуюся на челе уважаемого мэра, — и разомкнул узкие, мясного цвета губы.
— Как отвратительно, — вздохнул он и тут же скомандовал: — Продолжим после музыкальной паузы. Сейчас бабушка Хамурапьевна исполнит свой коронный номер с балалайкой.
Пока старушка с единственным железным зубом на нижней челюсти развлекала собравшихся исполнением «Болеро» Равеля, Оганезов лихорадочно листал сценарий, тревожно поводя кавказскими усиками.
После оваций и криков «бис» бабушка Хамурапьевна удалилась, а в студию вплыла Кукушкина собственной персоной. Рыжие волосы топорщились в разные стороны, роговые очки грозно поблескивали в предвкушении генерального сражения. Женщина обвела опытным взглядом неодобрительно загудевшую студию.
При появлении Кукушкиной Маша внезапно вздрогнула и приоткрыла рот, Паша вопросительно вздернул бровь, а Гурген заерзал на месте, как будто на стуле под ним обнаружился активно ползающий еж.
— Мама? — удивилась пятнадцатилетняя Лиза, облизнувшись на кофточку с фигурным вырезом.
— Мама! — обрадовался Митя, в уме подсчитав все карманные деньги, которые ему причитались за последний год.
— Лилечка! — умилительно всплеснула руками Луиза Пална, доставая корвалол.
Муханов вздохнул и понурился, Песоцкая надменно фыркнула.
— Что ж, приступим к допросу? — предложил Мамаков.
— Приступим! — поддержал его Оганезов. — Елена Станиславовна, пожалте цыганочку с выходом, как в сценарии обозначено.
Грянули аплодисменты, загудела музыка.
— Я начну с основного, — без обиняков начала Кукушкина, не размениваясь на цыганочку, песни малых народностей, декламацию собственных сочинений и прочие популистские штучки, столь любимые зрителями, среди которых попадаются и избиратели. — Все, что здесь про меня говорили, — сплошная ерундистика! Я никогда не работала на духовном поприще, хотя и временно числилась мадам Досифеей. А от мужа Вовика Кукушкина я, конечно, не отрекаюсь, был такой грешок в моей скудной биографии, но насчет всего остального… Предлагаю вам забыть бред сивой кобылы, который тут нес уважаемый ветеран, а обратить свое внимание на гражданина по имени Муханов и на его подручную Милу Песоцкую. Они сжили со света меня, свою невинную жену и подругу, подстроив автокатастрофу и воспользовавшись кстати оформленной страховкой. Разве с этим ужасным преступлением сравнятся похищение пожертвований и горелый пепел, подсунутый в могилу? Все злодеяния мира блекнут в сравнении с этими поступками! Перед вами, уважаемые граждане-господа, авторитетный эксперт, который подтвердит наши самые ужасные догадки своими практическими достижениями и выведет на чистую воду всех, кого нужно вывести, чтобы наконец народ уверился в достойных и разуверился в недостойных! Прошу вас, Вениамин!
Веня затрепетал перед недреманным оком телекамеры. В его руках крупно подрагивал листок с текстом. Однако заученные слова вдруг испарились из головы, и оратор пробормотал, теряя голос:
— Знаете ли, да… В общем… Если уж так говорить… Существуют разные точки зрения… Правду сказать, теперь мне сдастся, что Кукушкина, хотя она и пугала меня своей огромной бородавкой, которую утратила в ходе разыскных мероприятий, не так уж плоха. По крайней мере, ее трудно обвинить в том, что она не сгорела. Я бы и сам на ее месте, честные граждане, не захотел бы гореть, да еще при помощи газовых баллонов. Я бы тоже отползал и скрывался в кустах, если бы на меня нападали, портили бы мне шланги, заставляли закрывать баклажаны с уксусом и всячески измывались над званием женщины и человека…
— Ближе к делу, — попросил Оганезов.
— Да, хотелось бы услышать не невнятное блеяние, а доказательства. Голые факты, так сказать! — поддержал его Мамаков.
— Факты? — беспомощно повторил Веня, вглядываясь. — Фактов, уважаемые граждане, полно и даже навалом! Дело в следующем… Да, мы можем обвинить Кукушкину в том, что она не Кукушкина, а Муханова, однако кто сможет упрекнуть ее в этом? Ее злобная подруга Песоцкая оформила на нее страховку, манипулировала с автомобилем, а ее собственный муж, обрадовавшись от того, что жена его сгорела, не постеснялся выдать ее старую сгоревшую машину за новую, хорошенько нагрев руки и получив таким образом немалые деньги. Прослышав об угрозе разоблачения, этот человек не постеснялся проделать обратную манипуляцию, надеясь замести следы. По его указанию автослесарь Айрат (вон он сидит без одной руки) перебил номера, и в мгновение ока разбитый автомобиль из молодого и свежего, как следует по страховке, превратился в старый четырнадцатилетний рыдван, который никто и никогда не захочет страховать, будучи в уме и здравой памяти. Кстати, приглашенные мной эксперты Маша и Паша определили в страховательнице именно Песоцкую, и лишь неправильно составленный фотокомпозиционный портрет помешал вовремя воссиять свету истины и справедливости.