Светлана Успенская – Женщина без прошлого (страница 27)

Но Маша не пришла мириться.

После развода оба супруга начали новую жизнь.

Маша перекрасила волосы и завилась мелким бесом, отчего стала окончательно походить на Мишель Пфайффер, и купила себе новое платье, как у Орнеллы Мути в последнем журнале. Паша сделал экстравагантную стрижку со светлыми перышками и купил себе мобильный телефон, как у Микки Рурка на рекламном плакате.

О своем прошлом браке оба вспоминали как о неудачном приключении. Маша оставила работу продавщицы и устроилась в страховой офис. Она последовательно приобрела себе щеки Клаудии Шиффер, ногти Кейт Мосс, ноги Умы Турман и грудь Лив Тайлер, но никто не замечал ее шагов к немыслимым вершинам совершенства — девушка страдала. Конечно, у нее был новый кавалер, похожий на недавно взошедшую звездочку Голливуда, чье имя рядовые граждане еще не успели выучить, но их общение казалось ей слишком уж односторонним (новый знакомый увлекался спортом, а Маша терпеть не могла спорт за отсутствие в нем гламурности).

Тем временем Паша тоже страдал. После сервиса он устроился продавцом машин, но покупателей куда больше интересовала ржавая железная рухлядь, чем его икры Ван Дамма, костюм Хьюго Босса и улыбка Чака Норриса. У него тоже была новая подружка — похожая на Настасью Кински восходящая звезда поп-сцены — однако ей, глянцево улыбавшейся со страницы журнала для крутых парней, никак не удавалось ответить на чувства воздыхателя.

И вот в один прекрасный весенний день, когда Паша пришел в страховой офис оформлять бумаги, он увидел женщину неземной красоты — один в один Мишель Пфайффер, если не считать, конечно, щек Клаудии Шиффер, ногтей Кейт Мосс, ног Умы Турман и груди Лив Тайлер. Оглянувшись на вошедшего, девушка задержала на нем внимательный взгляд. И Паше стало ясно: она оценила все — и икры, и костюм, и улыбку.

— У тебя новая прическа! — произнес он.

— Да, — улыбнулась Маша, ибо это была она. — А ты все-таки купил тот костюм…

И оба вдруг почувствовали, что их голливудское одиночество наконец нарушено. Ведь понять, как страдает звезда, может только другая звезда.

— Встретимся вечером? — предложил Паша.

Маша стыдливо опустила глаза.

После этого они разводились и сходились еще несколько раз — как Деми Мур и Брюс Уиллис, — но неизменно возвращались друг к другу, потому что их звездные орбиты постоянно пересекались в межзвездном пространстве воображаемого Голливуда.

Маша

Какая у вас машина? Вы хотите ее застраховать?

Благоразумное намерение! Очень я уважаю таких граждан, которые страхуют свое имущество на грандиозную сумму, потому что мне от их похвальной осмотрительности комиссионные причитаются.

А какая у вас машина?..

Обязательно страховать надо! При таком автомобиле, сами понимаете, вам недолго вживе оставаться. Это я вам по своему личному опыту говорю, как имеющая перед глазами соответствующие примеры.

Однажды дамочка одна у нас страховалась именно с такой машиной… Между прочим, она новенькая была — аж блестела. Нет, конечно, не дамочка, я машину имею в виду…

И буквально через три дня — авто вдребезги, дамочка — насмерть, только одна кроссовка и осталась. Ну, конечно, по договору выплатили супругу полную страховку, да еще компенсацию за даром растраченную жизнь. Ну, муж, конечно, слегка расстроился от обилия потерь, однако выплаченная сумма его утешила, так что от радости он даже политикой занялся.

Конечно, я помню эту даму!.. Прическа как у Патриции Аркетт, фигура как у Сандры Баллок. Сумочка почти как у Кемерон Диаз, только хуже. Туфли как у Фэй Данауэй, но другие.

Пришла. «Автомобиль, — говорит, — хочу застраховать от несвоевременного крушения». И голосочек такой писклявый, как у Мелани Гриффит. Я на нее посмотрела так презрительно… Потому что если ты можешь себе позволить грудь как у Джейн Фонды, то нечего этой грудью людям в глаза тыкать, которые такой финансовой возможности не имеют.

Ну, конечно, ей такую цену насчитали за страховку, что некоторые на эти деньги могли бы целый год жить да два поживать. А она заплатила — и хоть бы хны! Как будто она Жаклин Кеннеди-Онассис и денег у нее куры не клюют.

Ну, конечно, я на нее так посмотрела… Вечером, когда мы чаевничали с датской королевой, рассказала о ней. Сошлись во мнении, что недолго веревочке виться!

И точно: даже месяца не прошло, как эта дамочка в канаве перекинулась. Я даже слегка позавидовала ей, очень уж у нее это интересно получилось — как у настоящей звезды.

Что, идентификационные номера? Мы таких сведений не даем и договор тоже показать не можем.

Подписи на нем сличить? Образцы почерка? Нет.

Ну что вы, и совсем я не похожа на Дэрил Ханну. И вовсе я вам не верю, волосы у меня не как у Риз Уизерспун… Что вы, мне до Джулианы Мур еще работать и работать…

Ну ладно, так и быть, смотрите… Вот он, договор. В конце концов, кому от этого хуже?

Когда та дамочка у нас страховалась, я, конечно, решила, что ее обуревает закономерная забота о скоротечности жизни и оставшихся сиротами детках. Вот если бы она супруга своего застраховала — тут было бы море подозрительности и океан проверок. Или супруг бы ее застраховал… Если материальное положение ей позволяло, разве стала бы она ради этих денег на тот свет добровольно отправляться?

В справке из ГАИ определенно написано: «не справилась с управлением». Трагическое стечение обстоятельств. С кем не бывает…

Кстати, даже и голливудские звезды гибнут в катастрофах, а тут какая-то Муханова… Конечно, она была слегка похожа на Шарлиз Тэрон, разбавленную Сьюзен Сэрандон до водянистого состояния, но в целом — вполне посредственная серость. Хотя тоже бывает ведь, повезет простому человеку помереть, как настоящей звезде….

Уже уходите? А как же страховка? Зайдете попозже?

Только дорогу не забудьте!.. Вы мне сразу понравились, потому что немного походите на Билла Мюррея, только у вас глаза как у Джона Траволты. Грустные такие…

Идентификационный номер в договоре совпал с номером разбитого автомобиля на стоянке. Только год выпуска отличался от протокольного — 1999-й и 1989-й, только и всего.

Веня задумчиво почесал затылок. Он все меньше и меньше понимал, что происходит.

Паша

Вчера тот чувак приезжал… Ну, о котором мы давеча с тобой говорили. Клевая у него тачка! Как у Харрисона Форда, полжизни за такую отдать не жалко. Летает — не хуже самолета, рычит, как трактор на склоне оврага, а сама по себе мощная, как удар Брюса Ли! Кстати, точно такая же, как та, на которой его жена разбилась, — ну, нравится человеку эта модель, что поделать…

Где купил — не знаю, только не у нас.

Говорит, опять застраховаться хочу по вновь вышедшему закону.

Тогда я подваливаю к нему. Намекаю ему, мол, одного типа знаю, похож на Годзиллу в брачном периоде, так он отдаст полжизни и кучу бабок в придачу за этот драндулет. Если, говорю, желаете, могу вас свести. Опять же, говорю, тачка — новяк, продать милое дело!

А тот — в отказ. Нет, говорит, продавать не буду. Мол, невыгодно.

— А что так? — спрашиваю. — Машина — самый смак, кажется, трехлетка, уйдет с полпинка.

Да нет, говорит, нормальную цену за нее не дадут, нечего и стараться. Поскольку ей уже четырнадцать годов, говорит. Это, мол, она только выглядит красиво, в силу своего иноземного происхождения и хорошего ухода. А на самом деле — старье-старьем. Правда, ездит хорошо, не жалуюсь. Да и где, вздыхает, по нашим капиталам новые заграничные машины иметь. Вот на всяком барахле и ездием по бедности денежных средств. У меня, говорит, и в выборной декларации записано: обладаю автомобилем 1989 года выпуска, потому как более новое средство передвижения не имею возможности приобресть вследствие ограниченности капиталов, нажитых исключительно честным путем.

Так я ему и поверил, что машина — старье! А то я никогда четырнадцатилетней рухляди, пусть даже и заграничной, не видел! На кузове — ни ржавчинки, на стекле — ни трещинки, в салоне — благоухание дорогих благовониев. И ни царапинки, ни потертости. Прелесть!

— На эти деньги, что мне за нее дадут, — продолжает он, — только престарелую инвалидку можно приобрести. А я не могу так позориться перед избирателями. Конечно, в нашей стране убогих любят, но не до такой же степени!

«Ври больше!» — про себя ухмыляюсь. Да ты хоть молись на свою тачку, как папа римский на Мадонну, а все равно у нее на морде четырнадцать лет написаны крупным почерком. На документы (они в бардачке валялись) одним глазом взглянул: точно, 1989 год. Да только мудрено ли в наше взяточное время какие хошь документы справить?

Удивление меня по этому поводу взяло. Знаете, бывает, что год выпуска завышают в надежде продать подороже, но чтобы занижали…

Странно это все!

ГЛАВА 10

— Ты, дед, гляди в оба, — напутствовал внучек, пристраивая коляску в тени раскидистой яблони. — Не спи!

— Я вообще никогда не сплю, — сердито ответствовал дед. — Еще с тысяча шештого года, когда тамбовская банда меня в лесу расстреляла, я ночами даже глаз не смыкаю.

— Это я так, на всякий случай, — примирительно произнес внук, оглядывая произведение своей маскирующей фантазии.

Коляска стояла на обочине дороги, в ней сидел старец, всем своим изможденным видом умолявший о помощи, денежной снисходительности и финансовом вспомоществовании. И никто, даже самый подозрительный кандидат, не смог бы предположить, что ветеран сидит в коляске не просто так, а с разведывательными целями.