Светлана Успенская – Посмертная маска любви (страница 26)

— На кого думаешь, Юрик? — осторожно спросил Толенков.

— Не знаю. — Младший братец тоже налил себе полную рюмку коньяку и с жадностью присосался к ней.

— Угнать хотели, — предположил старший. — Ты же, козел, всегда ключи в замке зажигания оставляешь. «Кто посмеет, да я раком поставлю того, кто посмеет»! — передразнил он брата.

— Сам козел! — взвился младший. — Ты последний из машины выходил, мог хотя бы сигнализацию врубить.

— А ты что, сам не мог, блин!..

Разгорелся спор. Я сидел тише мыши и пытался соображать. Слова «несчастный случай» вертелись в голове по циклу, привязавшись, как мотив дурацкой песенки. Почему-то не давала покоя мысль, что вроде бы существует в природе какая-то группа «Несчастный случай», и мой мозг тщетно пытался связать ее существование с последними событиями. Связь рвалась, как гнилая веревка, и домыслы рассыпались в прах.

Что это я, в самом деле, сижу, как будто это меня не касается, это может показаться подозрительным, надо выдавить из себя хотя бы пару членораздельных звуков.

— А они могли его… того… — Я не договорил. Недоговорка прозвучала многозначительно.

Юрка почесал затылок. От жары и коньяка его лицо покраснело, как у рака, и лоснилось от пота. Ежик волос на голове стоял дыбом.

— Черт его знает?.. А зачем?

— Чтобы забрать то, что Артур нашел у Ломакина! — высказал предположение Толенков.

— Вообще — да. — Юра посмотрел на своего телохранителя уважительно, как на умного. — Артур звонил нам пару часов назад. Сказал, что есть результаты. И что такого он мог откопать?

— Но кто знал, кроме нас, что он здесь появится? Никто! — резонно возразил младший.

— А может, он сам трепанул кому-нибудь, — предположил старший.

— Ну да, ты что, Артура не знаешь? Из него лишнего слова клещами не вытянешь… Надежный парень!

— Был, — заметил Толенков.

— Ну да, был…

Мы помолчали.

— Вот что, мужики, надо разбираться. Надо найти этого ублюдка, — начал старший близнец.

— Урою его! Так урою, что его затошнит от вкуса собственных мозгов во рту! — вскинулся младший.

— Тихо! Вот что, Серый, ты у нас человек новый, подозрений не вызываешь. Походи, поспрашивай, где Артур сегодня болтался… Адресочки мы тебе дадим… Мы-то все на виду, а ты пока на заднем плане вертишься, тебе проще. А мы уж займемся всем остальным. Давай действуй!

Таким образом, я получил от бандитов мандат на проведение собственного расследования.

Моя радость была непритворной — Кэтрин вернулась! Живая, здоровая, даже немного загорелая, как будто все это время она нежилась под южным солнцем. Я наслаждался ее тихим теплом и, кажется, был почти счастлив. Почти — когда удавалось отогнать все мысли, кроме одной: как мне хорошо! Я рядом с ней, понимающие, внимательные глаза участливо смотрят на меня, волосы разметались по подушке, прохладная рука успокаивающе покоится на моей груди, и, кажется, весь огромный враждебный мир остался за стенами этой комнаты, и мы недосягаемы для него.

— Я заметила, у тебя появились боевые ранения, — говорит Кэтрин, проводя пальцем по моему нижнему веку.

Мой синяк почти сошел — так, ерунда, как будто кто-то капнул желтоватой краской на кожу.

— Да, всего лишь избили в милиции, — небрежно бросил я.

— О, в милиции! — с ужасом в голосе повторила Кэтрин. — Как, Сержи, неужели ты нарушил закон?

Интонация, прозвучавшая в ее вопросе, меня развеселила. Я, конечно, слышал, что американцы страшно законопослушные, но, прожив несколько лет в нашей стране, нельзя же так по-детски удивляться, что человек ни за что попадает в кутузку.

— Немного, Кэтрин, совсем немного. — Смеясь, я пытался успокоить ее. — Точнее, если бы я не нарушил, меня, наверное, убили бы…

— Кокнули? — через силу улыбнулась Кэтрин.

— Да, пришили, прикончили, пристукнули, укокошили, почикали… И так далее… Я не хотел нарушать закон, Кэтрин. Но мне надо узнать, почему убивают моих друзей.

— Неужели кто-нибудь погиб еще, Сержи?

Я рассказал ей все, что происходило за время ее отсутствия, все, что наблюдал собственными глазами…

Кэтрин смотрела расширенными неподвижными зрачками куда-то в темноту. Мне казалось, что она что-то видит там, за черной непроницаемой мглой, которая окутала комнату душным покрывалом.

— О чем ты думаешь? — наконец отважился я нарушить молчание.

Кэтрин перевела на меня блестящий отраженным светом луны взгляд:

— Что? Я думаю, это не последняя жертва, Сержи. Я думаю, что, пока не поздно, тебе надо выйти из игры. Уехать, затаиться. Тогда они тебя не достанут. Это твой единственный выход. Попадание в милицию — это только начало.

— Мрачноватое начало, — мрачно заметил я и спросил: — А ты? Тоже уедешь?

— Я останусь. Я должна остаться.

— Ну вот еще… Тогда и я останусь. Да и не верю я в то, что можно безнаказанно совершить пять убийств подряд… Чем больше преступлений, тем больше следов. Тем легче найти преступника.

— Это в теории. А на практике… Никто и искать не будет.

Мы помолчали.

— А ты хочешь и дальше искать свою кассету? — спросил я.

Кэтрин едва заметно повела плечом:

— Не в кассете дело.

— А в чем?

— Тут замешаны очень важные люди.

— Братья?

— Нет. Те, кто стоит за ними.

— За ними кто-то стоит? Кто? Ты знаешь?

Кэтрин опять повела плечом:

— Это люди гораздо более сильные и более умные, чем те, кого ты подозреваешь. Братья — это пешки. Мелкие бандиты. Насколько я знаю ваш жаргон, шестерки. Нет, они тоже уйдут в свое время.

— Куда?

Кэтрин промолчала. Мне было ясно уже из ее молчания, куда уйдут братья.

— Эти люди… Они не остановятся… Слишком много поставлено на карту. Поэтому я и говорю тебе — уезжай.

— Но ведь ты тоже рискуешь, — возразил я.

— Я пойду до конца, — твердо произнесла она.

Я смотрел на нее и верил, что она пойдет до конца.

Глава 10

Солнце — слепящий раскаленный шар, выкатившийся из топки, оно светит вовсю, и по плечам как будто растекается расплавленное золото. Хорошо отвлечься от всех неприятностей и лежать целыми днями на песке, закрыв глаза солнечными очками, хорошо сидеть у воды, бездумно уставясь на говорливый прибой, лижущий гальку своим шершавым языком.

А вечером, когда немного спадает жара, — как славно пройтись вдоль набережной, зажав в руке бутылку холодного пива, и чувствовать на себе поощряющие взгляды хорошеньких девушек! Они, казалось, только и ждут того, что к ним подойдут и заговорят: долгие взгляды из-под опущенных ресниц, на загорелых лицах — белозубые улыбки…

И как хорошо, что Москва и все, что с ней связано, отделены от него полутора тысячами километров. Позади кошмар последнего месяца, чувство бессилия и сопутствующее ему неприятное ощущение вины. Что и говорить, противно чувствовать себя виноватым оттого, что ты продолжаешь жить, когда твои друзья погибли… Но что поделать, все мы смертны!

Антон Загорский присел за столик открытого летнего кафе, поправил очки, то и дело сползавшие с носа, и заказал себе бутылку пива. Отлично, в жару — холодное пиво, можно ли о чем-нибудь еще мечтать? Летняя ночь полна волшебных запахов моря и нагретой за день травы, равномерный шум прибоя успокаивает, навевая сладкие грезы, ясные чистые звезды подмигивают, глядя на землю с высоты. Через пятнадцать минут подадут порцию великолепного бараньего шашлыка, сбрызнутого легким виноградным вином. Нет, на свете еще осталось кое-что, ради чего стоит жить!

Но две недели в одиночестве он здесь явно не высидит. Прошло только три дня, а ему уже захотелось общества. С квартирной хозяйкой не больно-то весело болтать, а подходящей девицы для более тесного знакомства он пока не приметил. Точнее, девиц-то навалом, но они бродят в основном парочками, а ему нужен абсолютно свободный и независимый экземпляр. Как и он сам.

Предлагал же он Кольке Ломакину рвануть на пару на юга, но тот что-то затормозил: мол, дела, ресторан не на кого оставить, да и не время сейчас отдыхать… Отчего ж не время? Июнь — великолепное чистое море, цены еще не взлетели вверх с той же легкостью, как фольга от шоколадки, поднятая ветром. Ну да Бог с ним, с Колькой. Пусть плавится в раскаленной Москве, если ему охота…