Светлана Успенская – Посмертная маска любви (страница 18)
Откладывая от встречи к встрече, я все порывался в минуты откровенности рассказать ей о своем разговоре с Савоськиным, но что-то мне как будто все время мешало. Не хотелось вносить в наши отношения нотку подозрительности.
— Где же ты живешь? — спросил я ее, когда она уходила от меня, по своей привычке, поздно ночью.
— Снимаю квартиру. — Кэтрин назвала адрес и, выдержав паузу, спросила напрямик, мило коверкая предложение: — Ты хочешь быть у меня дома?
— Да, я хочу быть у тебя дома, — с легкой обидой произнес я. — Могла бы, в самом деле, и сама пригласить меня в гости, что ж мне приходится навязываться как последнему…
— Идем. — Она уже стояла в дверях одетая, позвякивая ключами.
— Прямо сейчас? — Я был удивлен. На улице гремела гроза, и, честно говоря, не хотелось вылезать из теплой постели.
Через полчаса такси остановилось перед обыкновенной шестнадцатиэтажкой в спальном районе. Мы поднялись на лифте и вошли в квартиру. Я вошел, благоговейно стараясь не дышать.
Стандартная однокомнатная квартира. Пишущая машинка «Оливетти» на столе, диктофон, фотоаппарат, початая пачка бумаги. В машинку заправлен лист. На нем начало статьи. Я наклонился и прочитал:
«More contacts with America.
By Katrin Mayflower, our Moscow correspondent.
History is a strange thing. Everything in it depends on the cosmic movement of the masses, yet in certain instances; so much depends on just one person, on his intellect, culture, inspiration and, above all, his innate intuition.
But I hope that the contacts between Russian Mafia and American merchant of «white lady» will bi interrupted by…»
Говорила мне мама в детстве: учи английский язык!.. Однако пару слов я все-таки перевел. Слова «Russian Mafia» в переводе не нуждаются, да и с «white lady» все ясно: «белая леди» — так называют героин в определенных кругах…
Вздохнув, я отошел от стола… Прошелся вдоль стены, задрав голову, рассматривал семейные фотографии. Вот Кэтрин с отцом и матерью, ей лет шестнадцать на снимке, совсем еще девчонка. Я исподтишка взглянул на нее. Пожалуй, она не слишком изменилась. Только вот лицо похудело и стало более строгим, но бутон полных губ остался таким же тугим, и глаза все еще сияют небесной синевой. А отец ее действительно похож на самурая — жесткий взгляд из-под хищных бровей, гладкие блестящие волосы, зачесанные назад, желтоватая кожа. Впрочем, Кэтрин, кажется, пошла в мать…
— Ты смотришь на моего отца? Думаешь, насколько я похожа на него? — Легкая рука незаметно опустилась мне на плечо, и я вздрогнул от неожиданности.
— Да, кажется, вы не слишком похожи…
— А вот посмотри, здесь мы играем в теннис. — Она протянула мне снимок в рамке.
Большой белый дом с плоской крышей, на заднем фоне — бассейн с прозрачной водой. Немолодая женщина в кресле-качалке, ноги укутаны пледом. А вот — Кэтрин, кепка надвинута на лицо, рука взметнулась, отбивая мяч, короткая юбчонка открывает загорелые ноги.
— Да у вас шикарная хата! — не сдержался я.
— Хата? — не поняла Кэтрин.
— Ну, дом… Дом отличный. — Я отложил снимок в сторону. — А более поздние фотографии у тебя есть?
— Поздние?
— Ну да, там где тебе лет двадцать три — двадцать пять…
— Зачем?
— Просто хочется посмотреть.
— Есть, но нужно искать. Свари пока кофе.
Я послушно отправился на кухню с тайным намерением узнать, чем питаются американские журналистки. Оказалось, что тем же, чем и все остальные. Да еще и плохо питаются, в холодильнике — голяк. Полбанки засохшего майонеза и три яйца с мятыми боками. Я вздохнул, разжиться явно нечем…
— Ты голоден? — спросила Кэтрин, входя на кухню. В руках у нее были снимки. — Извини, я дома бываю редко, питаюсь в «Макдоналдсе».
— По твоей фигуре не видно. — Наливая кофе, я удачно разродился комплиментом.
— Вот смотри, — сказала Кэтрин, подсаживаясь ко мне. — Это сафари в Кении. Я писала о национальном парке Амбосели, на границе с Танзанией.
Я держал в руках яркий красочный снимок. На нем Кэтрин стояла в шортах, опираясь одной рукой на ружье. Пол-лица у нее было закрыто большими солнечными очками. На заднем плане виднелись глинобитные африканские хижины.
— Неужели ты сама убила льва?
— Нет, — улыбнулась Кэтрин, — на нашу группу журналистов выделили одну козу и одну старую антилопу, которую все равно пришлось бы усыпить… А вот это — Индия. Мы в индийской школе. Фотография не слишком удачная. Я здесь совсем крошечная, слишком много детей, все хотели с нами сняться. А вот это — Таиланд, подпольная плантация опийного мака.
На этом снимке лицо Кэтрин закрывала огромная ковбойская шляпа.
— И больше у тебя нет фотографий? — спросил я разочарованно.
— Нет. — Кэтрин вздохнула. — Мой архив хранится дома, в Америке.
— Ты, наверное, богатая невеста? — шутливо спросил я, возвращая тоненькую пачку. — Такой дом… Вот возьму и женюсь на тебе. И уеду с тобой в Америку…
Лицо Кэтрин стало жестким, совсем как у ее отца на фотографии.
— Я не понимаю таких шуток.
Это была победа — она сказала эту фразу совершенно без акцента.
Глава 7
Позвонила жена Савоськина и попросила о помощи — необходимо было привезти машину, на которой разбился Эдик, и раздеть ее, то есть снять для продажи все детали, которые уцелели после столкновения.
Вечером автокран выгружал смятую консервную банку, которая некогда носила гордое название «семерки», во двор автосервиса, уже и так битком набитый ржавым железом.
Я подошел к автомобилю. Было тяжело и жутко представлять на месте шофера грузное тело Савоськина, воображать, как оно корчится от боли, когда в грудную клетку со страшной силой вдавливается рулевое колесо, разламывая хрупкие ребра, как голова откидывается назад и ломаются хрупкие позвонки шеи… На сиденье водителя виднелись бурые и черные пятна — кровь от порезов вылетевшими боковыми стеклами…
Я скосил глаза на механиков. Если кто-то из них и испытывал подобные чувства, то никак этого не демонстрировал.
— Начинайте разбирать, — бросил я Толику и Коляну, — а Вася пусть занимается своим делом.
Вася презрительно хмыкнул в мою сторону: мол, и без тебя знаю, чем мне заниматься, и подался перебивать номера на «тойоте» последней модели, которую вчера вечером пригнали в гараж бравые ребята с оттопыренными оружием карманами.
— Хозяин, а хозяин. — Тихий голос вывел меня из бесконечного созерцания собственных брюк.
— Что такое?
Это был Толик. Его глаза возбужденно блестели.
— Пошли со мной, кое-что покажу.
Мы вошли в ангар, где в углу, за подъемниками, за сварочным оборудованием, тоненько звучал молоточек. Развороченная «семерка» была похожа на модернистскую скульптуру, творение рук безумного скульптора. Отдать ее, что ли, Ринату Максютову для одной из его концептуальных композиций?..
Молоточек перестал стучать, притаившись.
— Смотрите сюда, шеф. — Изогнувшись, Толик заполз в салон между острыми, как бритва, краями разрезанного железа и показал пальцем куда-то в глубь машины: — Вот.
— Ну и что? — ничего не понимая, удивился я.
— Вы видите, вот здесь рубчик?
— Ну?
— Потрогайте пальцем. Шершавое, да? Прямо рядом с разломом. Это не заводской брак.
— А что это?
— Подпилено.
— Ну и что?
— Ну как вы не понимаете, — для Толика все это было очевидно, — если рулевая сошка подпилена, то при резком вращении рулевого колеса она может не выдержать нагрузки и переломиться. И тогда машина потеряет управление. Видите, сошка сломана как раз в том месте, где виден надпил?
— Значит, ты думаешь, что кто-то подпилил ее?
Толик пожал плечами, как бы говоря: выводы делай сам.
— А кто это мог быть?