Светлана Успенская – Над пропастью во лжи (страница 24)
– Слушай, а я подругу хотела найти, – перебила ее Маринка, – Лика ее зовут. Рыженькая такая, невысокая… Может, ты ее встречала?
Лика? – задумалась Нателла и пожала плечами. – Не знаю. Много тут было всяких… И Лики, и Вики… И рыжие, и красные… Многие, знаешь ли, себе творческий псевдоним берут, как я, например. – Она задумалась. – Лика, Лика… Недавно какую-то Лику, я слышала, клиент зарезал. Просто псих оказался, не повезло. Зарезал, потом труп по полиэтиленовым мешкам рассовал и на помойку отнес. В Бибиреве, кажется, голову нашли.
Маринка поежилась. Неужели это ее подругу Лику, смешливую, задорную хохотушку, рыженькую, как летнее теплое солнышко, нашли в полиэтиленовом мешке на бибиревской помойке? Нет, в это невозможно поверить!
Тем временем автобус въехал в узкий дворик, со всех сторон зажатый старыми домами.
– Выгружайся! – радостно скомандовала Нателла и погасила бычок об дерматиновое сиденье. – Сейчас самое веселье начнется.
Девушек стали по одной выводить из салона. Пленницы хохотали, нарочно задирали милиционеров, приставали с нескромными предложениями.
– Красавчик, отпусти меня, а тебя за это приласкаю… – Высокая голенастая девица вызывающе прошлась языком по ярко накрашенным губам. – Твоя жена так не сумеет!
– Иди, иди, поменьше болтай, – толкнул ее в спину молоденький сержант, мучительно краснея.
Нателла бросила в рот жвачку и поднялась к выходу, равнодушно двигая челюстями. Надвинула кепку на глаза, низко опустила голову – но не помогло.
– Стой! – Некто рыжеусый с погонами капитана остановил ее за локоть. – Что-то мне, красавица, фотография твоя больно знакома!
Нателла только равнодушно дернула плечами.
– Не ты ли у нас в ориентировке проходишь как клофелинщица? – Рыжеусый бросил в глубь комнаты: – Потапов, ну-ка займись этой кралей!
Нателлу куда-то увели. На прощание она, как старой знакомой, улыбнулась Маринке и хмыкнула вызывающе:
– А мне плевать!.. Щас этому красавчику минет сделаю и вернусь! Нету ничего на мне, нету!
– Иди, иди, не болтай, – толкнул ее в спину Потапов.
Маринку в числе прочих завели в отгороженную решеткой половину, в «обезьянник», и заперли на ключ.
Итак, проблема ночевки на сегодня была решена.
Было четыре утра, когда до нее дошла очередь.
– Товарищ сержант, – взмолилась девушка, – вот билет, посмотрите! Я вчера только приехала! Я случайно там оказалась.
– Ага, случайно! – насмешливо хмыкнул сержант Потапов и протяжно зевнул. – А то я не знаю, что твой сутенер каждое утро целую пачку билетов с вокзала привозит, напрямую с проводниками работает. Ты вообще-то на кого трудишься? Я тебя что-то раньше здесь не видел…
– Това-арищ сержант… Честное слово… – В голосе Маринки прорезались неожиданные слезы.
– Ну, еще поплачь, – насмешливо отозвался товарищ сержант. – А то я крокодиловых слез не видел!
– Вот же и паспорт мой, и билет. Скажите, – набралась храбрости Маринка, – неужели я похожа на…
Она не успела докончить фразу.
– А то я проституток не видел! – невозмутимо парировал милиционер.
Вскоре в отделение ввалилась очередная «мамочка», привезла деньги. Несколько девочек дружной цыплячьей стайкой продефилировли вслед за ней, зубоскаля и на ходу ссорясь между собой.
К рассвету отделение совсем опустело. Только одна Маринка, обхватив руками колени, сиротливо ежилась на скамейке в углу.
– А эта краля что здесь делает? – поинтересовался, проходя мимо, рыжеусый капитан. Он выглядел утомленным, но довольным прошедшей ночью.
– Да вот, – очнулся клевавший носом за стойкой сержант. – Осталась одна. Штраф платить не хочет – говорит, денег нет. Никто ее не признает за свою, все говорят «не наша»… Что делать с ней, ума не приложу. Наверное, надо оформлять за отсутствие регистрации.
– Ну зачем же так сразу и оформлять… А что, договориться нельзя? По-хорошему? – добросердечно улыбнулся рыжеусый капитан.
Маринка с надеждой взглянула на него. Хоть одно человеческое лицо после жуткого бестиария прошедшей ночи! Только у него одного она встретила хоть какое-то понимание – у него и у Нателлы, пожалуй…
– Пройдите ко мне в кабинет, – вежливо пригласил капитан.
Загремел ключ в замке, решетчатая дверь распахнулась, и Маринка обрадованно выпорхнула из клетки. Проходя в дверь мимо своего спасителя, она заметила, как его ладонь словно нечаянно прошлась по ее бедру. Случайность?
– Садитесь, – произнес капитан, запирая дверь уютного кабинета. – Ну, как настроение? – осведомился он и благожелательно улыбнулся.
Затем рыжеусый снял пиджак, галстук, расслабленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, опустился на дерматиновый диван. И приглашающим жестом недвусмысленно похлопал по сиденью возле себя. Его глаза искрились в предвкушении предстоящего удовольствия.
День у капитана Головко начинался так хорошо… Очень хорошо! Девушка была такая беленькая, такая чистенькая… Не то что эти подзаборные шалавы, которых вечно приводят к нему в кабинет… Его усы вожделенно топорщились, а губы кривила сладенькая улыбка.
Только тогда Маринке стала понятна его ласковая, обволакивающая внимательность. Внезапно ее затошнило, как в давние мурмышские времена, когда мать (ныне покойная) умудрялась выдать на-гора какую-то особенную несусветную гадость.
От волнения у девушки зачесался нос. Потом шея. В жарко натопленном вагоне поезда было так душно, она сутки не мылась…
– Това-арищ капитан, – заныла Маринка и нервно поскребла ногтями руку.
Потом демонстративно почесала голову под волосами. Потом ногу. Потом бок. Потом попробовала дотянуться до правой лопатки, но так и не смогла и принялась скрести шею.
Улыбка отчего-то медленно сползла с сияющей физиономии капитана Головко. А Маринка чесалась все яростнее, все сладострастней…
На ее лице даже проступило блаженное выражение от этого процесса. Она видела, что глаза капитана вот-вот полезут на лоб, а губы мелко подрагивают в приступе внезапной брезгливости…
– Потапов! – Капитан с гадливой миной на лице приоткрыл дверь кабинета, рыжие усы печально поникли. – Уведи ее, – слабым голосом попросил он и, достав из кармана носовой платок, стал брезгливо оттирать ладони.
Выйдя из кабинета, Маринка услышала у себя за спиной раздраженный шепот: «Что, получше не могли найти? У нее же чесотка! Или вши!»
– Катись отсюда! – Сержант швырнул на колени серпастый паспорт.
Маринка пулей вылетела из отделения. Казалось, что мерзлая, покрытая тонкой ледяной коркой земля горит у нее под ногами.
Глава 7
– Грамма стерта. Как ваша головная боль, ушла?
– Не знаю, может быть… Очень хочется спать.
– Продолжаем. Дайте мне картинку! Один, два, три, четыре…
– Домой, я хочу домой! (Студентка бормочет.) Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, едет поезд запоздалый, из последнего вагона…
– Дайте мне картинку!
– Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы…
– Дайте картинку!
– Едет поезд запоздалый… Едет.
Деваться было некуда, кроме как на вокзал. На вокзале – тепло и уютно, там царит до боли знакомый, родной железнодорожный запах. Там все привычное, изведанное с детства: поезда, вагоны, рельсы, разветвленная сетка железнодорожных ниток, тонкие свистки маневровых тепловозов… Все как в Мурмыше – и все другое. Железная дорога – государство в государстве, вокзал – ее столица. Это особая область существования, в которой люди четко делятся на две равные части – прибывающие и отправляющиеся. И все они называются одинаково – пассажиры. А властвуют над ними полубоги-полулюди, гиганты в человечьем обличье: кондукторы, проводники вагонов дальнего следования, багажные носильщики и прочий служилый люд.
В гремящем немолчным шумом зале ожидания Маринка устало опустилась на скамейку. В ноги она приткнула сумку с вещами, которую забрала из камеры, чтобы даром не платить за хранение. На последнюю мелочь купила в буфете черствую «пятикопеечную» булку, из тех, что в школе выдавали на завтрак, и теперь смаковала ее по кусочку, чтоб на дольше хватило.
Напротив нее скучал мужчина в длиннополом пальто, прикрываясь газетой. Святое семейство с тремя маленькими детьми дремало возле него, обняв во сне пухлые баулы.
Девушке внезапно взгрустнулось. Как там ее сынок Ванюшка? Ему вчера только два месяца исполнилось… Как Ленка и Валька? Справляется ли с голосистой оравой бабка Нюра? Вот уже две недели Маринка мотается из города в город, а все без толку, еще не заработала ни копейки… С голоду дети, конечно, не помрут, в деревне какая-никакая еда всегда найдется. К тому же весна уже не за горами, а там крапива пойдет, лебеда… Суп из майской крапивы очень хорош… А потом зацветут яблони над речкой Китимкой, на ветках нальются сладким соком румяные плоды…
От дремотного душного тепла глаза постепенно слипались, после бессонной ночи и пережитого волнения клонило в сон. А мужчина с газетой все косился на нее, не решаясь заговорить, все посматривал любопытным взглядом, шуршал бумажным листом…
Когда Маринка проснулась, то спросонья даже не поняла, где находится. Кругом шум, гам, народищу уйма, все снуют, торопятся, галдят, сумки за собой волочат. Кто на полу дрыхнет вповалку, кто бутерброд гложет, кто капризных детей воспитывает ладонью и собственным примером.
Девушка поднялась, расправляя онемелое тело, потерла глаза, зевнула, осторожно прикрыв рот рукой. Мужчина напротив уже ушел. На сиденье осталась свернутая в несколько раз газета. На смятом листе летел в далекое никуда стремительный поезд, сияли в свете огней огромные алчные буквы: «Требуется!»