Светлана Успенская – Ангел в эфире (страница 62)
— Я же запретила тебе разговаривать с ним! — Настя кричит в полный голос, не стесняясь присутствием охранника.
— Но я… Не могу же я бросить трубку… Я… я его боюсь… Вдруг он…
— Глупая дура!
В бешенстве Настя швыряет тарелку на пол. Алина плачет, пугаясь резких звуков. Охранник бесстрастно глядит в окно, как будто происходящее его совершенно не касается. Лена рыдает тихими слезами.
Тяжело, страшно, больно. Невмоготу.
— Сегодня я приеду за ребенком, — объявляет Игорь Ильич.
— Нет! — кричит Настя в трубку.
— Значит, ты хочешь войны? Или все еще не веришь, что кассета с записью находится у меня?
Настя взбешенно молчит. Причин не верить ему у нее нет. Он никогда не обманывал ее. Он никогда не говорил ей всей правды.
— Мне нужны гарантии, — наконец произносит она, надеясь выиграть время.
— Какие еще гарантии?
— Гарантии того, что Алина вернется ко мне.
— Моего честного слова тебе не достаточно?
Отнюдь!
— Мне нужна кассета, — наконец произносит она. — Давай так, пока Алина будет у тебя, ты отдашь мне кассету на хранение.
— Кажется, ты изрядно поглупела в последнее время… — иронично усмехается он. — Или забыла о возможности копирования?
Он прав, черт возьми, он прав!
Она уступает силе. Утешает только то, что мера эта временная, вынужденная — пока Настя не разработает новую стратегию обороны.
— Хорошо, — с кошачьей лаской произносит она. — Я отвезу Алину к тебе. Но если через двое суток ты не вернешь ребенка, то…
— Ты мне угрожаешь? — удивляется он.
— То мой рублевский друг будет очень, очень недоволен, — чеканит она последнюю фразу.
— Кто это такой? — Игорь Ильич осекается на полуслове.
— Кто? Кажется, ты его знаешь… Ты ежемесячно сможешь видеть его в программе «Вопросы от Анастасии Плотниковой». Некоторые зовут его президентом нашей страны…
— Но, конечно, не ты?
— Нет, не я!
— А как ты его зовешь?
Настя выразительно молчит в трубку.
— Ну сделай что-нибудь! Ты же можешь!
Протасов трет пальцами виски, седые, припорошенные ранним инеем виски — он пребывает в тяжелом раздумье, в тревоге, в смятении.
— Может быть, объявить ему, что Алина моя биологическая дочь? Вы ведь не расписаны, и любой суд подтвердит неправомерность его притязаний на ребенка.
Нет, не такого предложения ждала от него Настя, совсем не такого… Ба, наш Протасов, отважный стрингер, оказался слабаком… Но возле нее больше нет никого, кто бы… Совершенно никого! Черт!
— Ерунда! — сердито фыркает Настя. — Суд потребует генной экспертизы, и анализ покажет, что Алина состоит с ним в родстве.
— Почему? — удивляется Антон. — Ведь это не его ребенок, ты же сама говорила…
Настя морщится; Она совсем забыла, что он ничего не знает.
— Долго объяснять, — досадливо вздыхает. — Но некоторое родство между ними все же имеется. Но отец не он, клянусь тебе! — И после этих слов незамедлительно переходит в наступление: — Ну сделай же что-нибудь, сделай! Ты же можешь! Ты же мужчина!
Антон утешительно обнимает ее. Он что-нибудь придумает.
Перед эфиром, когда безмолвные исполнительные тени суетятся, проверяя микрофоны, ставя свет, двигая камеры, ее собеседник замечает тревогу на обычно безмятежном лице ведущей.
— Что случилось? — спрашивает, сканируя Настю пристальным взглядом.
— Да так, — грустнеет она. — Ничего особенного… Просто мой бывший муж пытается отнять у меня ребенка…
Президент морщится.
— А нельзя ли договориться мирным путем?
Но Настя не признает мирных путей!
— Ведь он все-таки отец… — добавляет президент поучительно.
Дело в том, что он не отец. Дело в этом — но и не только…
— По-моему, в таких случаях всегда можно договориться.
Но она не хочет договариваться!
— Худой мир лучше доброй ссоры…
Но она не хочет мира! Как жаль, что она не может сидящему напротив нее человеку сказать, как день за днем твердит тому, другому: «Ну сделай же что-нибудь, сделай! Ты же мужчина!»
Пока не может.
— Что происходит? — испуганно лепечет в трубку Наталья Ильинична, с большим трудом дозвонившись до дочери.
— Игорь Ильич хочет отнять Алину! Вчера он забрал ее к себе, и я не уверена, что через два дня он ее вернет. И как она сейчас — я тоже не знаю… Может быть, девочка плачет, может быть, ждет меня, может быть, ей плохо…
Впрочем, Лена регулярно, каждые три часа докладывает матери о самочувствии ребенка, но Настя имеет в виду совсем не физическое здоровье…
— Послушай, но ведь он отец и не станет причинять своей дочери зла.
Родители тоже ничего не знают, никто ничего не знает! Это невыносимо!
— Там его жена…
— Приезжай к нам! — экзальтированно заявляет Наталья Ильинична в трубку. — Папа выходит на пенсию, он сможет сидеть с Алиной.
— Папа выходит на пенсию? — изумляется Настя. За перипетиями личных событий она совершенно запамятовала о проблемах родителей. — С чего бы это? А как же его назначение в министерство?
— Никакого назначения не будет. Сергей Николаевич постарался, — всхлипывает мама.
— Бараненок?!
— Да. Директором поставили его отца, дядю Колю. Уже, кажется, вышел правительственный приказ… Папа сдает дела.
Настя обескураженно молчит. Потом осторожно спрашивает:
— А ты как?
Мама вздыхает:
— Держусь на честном слове. До лета остаюсь директором, а потом… Не знаю! Кончилось наше время, Настенька… Да, кончилось…
— Ну сделай же что-нибудь, сделай! Ты же можешь! Ты же мужчина!