Светлана Успенская – Ангел в эфире (страница 58)
Поэтому ясно: если он сделал все возможное, чтобы этот ребенок появился на свет, то он готов на все, даже самое страшное, чтобы оставить его подле себя. Даже если для этого придется растоптать его мать. Впрочем, ему будет удобней, если Настя вдруг исчезнет, — потому что вместе с ней исчезнет целый пласт постоянных забот.
Только во что ее жизнь превратится без ежедневной оберегающей поддержки мужа? «Звезды гасит тот, кто их зажигает», — обронил однажды Антон Протасов. А потом добавил грустно: «Если звезды гаснут, значит, это кому-то нужно»… Рассорившись с Игорем Ильичом, она будет вынуждена уйти с канала. Кто возьмет ее на работу? Никто!
Если Цыбалин захочет, ей вовек не найти работу в «Останкине», несмотря на все свои таланты, несмотря на свое громкое имя. И не такие звезды, как она, гасли — то есть их умело гасили…
Тогда Насте останется только уехать к родителям и там зажить тихой провинциальной жизнью — без суфлера перед глазами, без жесткого телевизионного света, без шепота в «ухо». Без славы, без телевидения. Что ж, она готова на это во имя дочери, но только…
Только все равно Игорь Ильич не отпустит от себя Алину. Насте с дочерью не позволят сбежать из города. Ведь девочка — это самое главное в его жизни, ее цель и смысл, единственное, что у него осталось. Так было с самого начала, с самого первого дня, еще до ее рождения…
А сама Настя, как однажды обмолвился ее муж, лишь послужила инкубатором для вынашивания младенца. Теперь же, когда дочь подросла, мать ребенка стала ненужной, надоедливой, обременительной докукой. От нее надо освободиться — вот зачем ему понадобились эти записи.
Чтобы навсегда освободиться от нее!
Решительно смахнув взбухшие слезы, Настя вновь занялась делом.
Еще один снимок — видимо, семейный. На нем Игорь Ильич, Алина и еще какая-то женщина, пожилая, седая, с мудрыми морщинами возле рта.
Кто это? Брови девушки мрачно сошлись на переносице — она узнала эту женщину. Это она, молодая и веселая, обнимала мужа и сына, сидела с ними у лесного костра, мяла ступнями песок крымских пляжей, выходила из пены морской, выглядывала из серой фотографической мути двадцатилетней давности, четвертьвековой выдержки.
Это была мать Вадима, Регина. И она, эта чужая, незнакомая ей женщина на снимках, обнимала Алину, словно родное дитя, не чаяла в ней души, прижималась к пухлой щечке, тетешкала и пришепетывала от нежности. Она!
Значит, Шумский бесстыдно врал. Жена Игоря Ильича не умерла, она жива и, судя по всему, здорова. Процветает. Души не чает в своей внучке. Тайно наслаждается общением с ребенком, пока Настя проводит время на работе.
Но зачем же обманывал ее драгоценный дядюшка, для каких таких далекоидущих целей и планов? По чужому наущению, по своему разумению? Чтобы Настя не волновалась? Не ревновала?
А может быть, Игорь Ильич специально разошелся с женой, чтобы, женившись на Насте, гарантированно завладеть внучкой?
Ладно, потом разберемся…
Она выудила из сейфа очередную пачку документов. Там были выписки из больничной карты Вадима, откуда явствовало, что полтора года назад больной находился в закрытом санатории со стыдливым диагнозом «абстинентный синдром», листы лекарственных назначений и выписной эпикриз с оптимистическим резюме «ремиссия». Потом мутной чередой шли однообразно мрачные снимки — чья-то грязная хата, остатки еды на тарелках, тюфяки, горой сваленные в углу, непонятные люди, спящие на полу в разбросанных позах. И среди них — он, с потусторонним лицом, с никому не адресованной ухмылкой. С закатанными рукавами и кровавой дорожкой вдоль расплывшихся вен. На обратной стороне фотографий были проставлены даты, шедшие друг за другом в хронологическом порядке. Последний снимок был совсем свежий, двухнедельной давности…
Значит, за сыном он тоже продолжает следить…
Настя перевернула фотографию. На тыльной стороне ее значился адрес: Карамышевская набережная, дом, корпус, квартира. А на других снимках были написаны другие адреса, много адресов…
Номер дома и квартиры Настя округло-аккуратным почерком записала в свою записную книжку, после чего сложила документы обратно в сейф, повернула ключ в замке, запоздало удивляясь тому, что в итоге обнаружила совершенно не то, что искала.
Отлепив жвачку с объектива камеры, заперла за собой дверь.
Службы безопасности Настя не боялась. Впереди выходные, в эти дни записи с камер слежения проверяться не будут, а потом ее визит в дядюшкин кабинет быстро затрется новыми кадрами. К тому же служба безопасности просматривает пленки, только когда что-нибудь случается, но ничего же не случилось… Почти ничего.
Солнцеподобно улыбнувшись охраннику, Настя вышла из эфирной зоны.
До верстки программы оставалось несколько часов, а у нее еще куча дел! Нужно вернуть ключи дяде Захару, отыскать тот дом на Карамышевской набережной, последнее пристанище Вадима. Подобрать квартиру для скорого переезда с Алиной. Найти себе новое место работы. Нанять охрану.
Избавиться, наконец, от своего мужа. Если не физически, то как-нибудь по-другому, как получится.
Главное — поскорее избавиться от него.
Новенький красный «ягуар» (подарок мужа на рождение дочери) обтекаемой ракетой летел по запруженным автомобилями улицам. Настя спешила.
Она не видела, что за ней летела по улицам неприметная синяя «шестерка»…
Вернув ключи дяде Захару (ой, они, наверное, случайно выпали из кармана, я подумала, что они вам нужны, вот и заехала — ну и так далее…), девушка уже успела посетить агентство недвижимости и охранную контору.
Агент по аренде квартир был несказанно счастлив — когда еще найдешь клиента, готового задорого снять роскошные апартаменты. Причем без предварительного просмотра, без торга, только по одной фотографии и хвалебно-рекламному отзыву самого агента! Конечно, знаменитая Плотникова может не думать о деньгах! Наверное, подыскивает укромную хатенку для встреч со своим хахалем Земцевым…
— А знаете, как вас называет моя мама? — разоткровенничался парень, когда комиссионные за сделку оказались в его кармане. — Ангелом! Переключи, говорит, телевизор на новости с нашим ангелом… Может быть, вы оставите для нее автограф? Мама будет счастлива.
Настя торопливо расписалась на клочке бумаги.
В охранном агентстве пообещали немедленно выделить двух профессионалов — торопливый договор тоже был подписан и скреплен печатью, а Настю в качестве бонуса одарили изрядной порцией комплиментов.
— На экране вы выглядите куда старше, чем в жизни, — разулыбался широкоплечий парень с кобурой на ремне. — Скажу своему отцу, что сегодня видел его любимую ведущую. Вот он обрадуется! Он иногда говорит: «Ну, что нам сегодня поведает наш ангелочек»… «Ангелочек» — это вы!
Настя размашисто расписалась на чистом листке.
— Для вашего отца, — улыбнулась она.
Теперь «ягуар» адски спешил — и синяя неприметная «шестерка» спешила вслед за ним, пробираясь на Карамышевскую набережную.
Пробка спутала все ее планы. На середине пути, поняв, что безнадежно опаздывает, Настя лихо развернулась через две сплошных полосы, решив вернуться в «Останкино». Она не могла позволить себе опоздать к эфиру.
С невнимательным удивлением она заметила в зеркале, как синяя «шестерка» с заляпанным номером развернулась вслед за ней, рискуя правым крылом. Наверное, ее водитель тоже ужасно спешил…
Протасов с полувзгляда понял, что с телезвездой что-то не то, — розово припухшие веки свидетельствовали о недавних слезах, лицо устало вытянулось, в глазах плескалась тревога.
— Что стряслось? — тревожно спросил он и догадался: — Что-то с Алиной, да?
Настя, памятуя о всевидящих камерах, лишь тускло улыбнулась:
— Да, Алина… Она… она кашляла всю ночь! Я так волнуюсь, вдруг у нее бронхит.
Под невинный разговор о детских хворях они постепенно дошли до завитка бесконечного коридора, выйдя из эфирной зоны в нейтральную часть здания, где камер слежения было значительно меньше.
Здесь Настя неожиданно для себя разрыдалась, уткнувшись Антону в плечо.
— Я не знаю, что делать, — бессвязно пролепетала она. Двухдневное напряжение разрядилось потоком истеричных слез. — Он отнимет у меня дочку! Антон, помоги мне!
Протасов был сам растерян пуще ее. Он только мягко похлопал девушку по руке, глупо приговаривая:
— Ну успокойся, вытри слезы… Не надо распускаться перед эфиром. Вот платок… — На лице его читалось искреннее страдание.
Если бы он мог, он сделал бы для нее все, все, что она захочет. Только он ничего, ничего не может. Разве что…
И он предложил, не веря в свое несбыточное умонепостижимое счастье:
— Переезжай с дочкой ко мне, я сейчас живу один… Я вас в обиду не дам. — Он решительно сжал кулаки.
Отрицательно мотнув головой, Настя жалко всхлипнула:
— Он отыщет нас в два счета и отнимет Алину… Антон, что мне делать, скажи! Ты ведь все знаешь, ты все можешь! Ты же был в Чечне, в конце концов… Что мне делать, Антон?
Протасов слабо шевельнул безвольными, распущенными сочувствием губами.
Она прочитала высказанный, но подразумеваемый ответ в его глазах: надо избавиться от него. Так она и думала…
Только ночью, после гладко прошедшего эфира у Насти, наконец, появилось время поразмыслить, каким образом кассеты и документы оказались в сейфе Шумского. Она ехала на Карамышевскую набережную, предварительно сверившись с картой и адресом из записной книжки.