Светлана Успенская – Ангел в эфире (страница 51)
— Но ведь все вечерние информационные выпуски покажут этот сюжет! — взмолился Антон Протасов.
— Ну и что! — пожала плечами Настя. — Я считаю эту новость недостойной своей программы. Это не наши методы! Если снять драку ларечников у метро — получится тот же уровень желтизны.
— Отнюдь! Ведь драка-то случилась в Государственной думе! Настя, сама посуди, вечер, скучно, плохие новости — и вдруг такая бомба! Это стопроцентно удачный материал! Народ будет пищать от восторга!
— Я не хочу поощрять дурные наклонности этого, как ты выражаешься, народа, — вспылила ведущая. — А если депутаты устроят грязную публичную оргию, мы тоже обязаны ее показывать?
— Придется! — мелко хихикнул кто-то за спиной.
— Вот это был бы материал! — восхищенно поддержала реплику Гурзова. — Особенно если бы нам достался эксклюзив!..
Понимая, что давить бесполезно, Протасов начал дипломатические переговоры:
— Послушай, в девятичасовой линейке наши новости конкурируют с новостями первой программы… Ларионова обязательно пустит этот сюжет, а мы тем самым потеряем зрителя.
Он знал, что Настю бесила одна только мысль о том, что Ирочка Ларионова, белобрысая крыска, неудачливая интриганка, которую выставили с их передачи, собственно говоря, за профнепригодность, теперь в полном порядке — цветет и пахнет, и не где-нибудь, а на федеральном канале (мечта всей Настиной жизни!), в прайм-таймовых новостях, параллельно с Плотниковой в девятичасовой линейке появляясь в эфире!
О, несправедливость Небес! Почему, скажите на милость, одним людям дается все, а другим — ничего? Почему бездарности процветают на федеральных каналах, тогда как некоторые достойные личности со всеми своими талантами вот уже второй год прозябают на метровике, вещающем лишь на центральный регион, и только безнадежно облизываются, зная, что им не светит ни об-щефедеральность, ни тотальная, на всю страну, до самых глухих медвежьих углов популярность.
А все почему? Потому что власть Настиного супруга ограничена столичными куцыми пределами и не распространяется на всю страну, на ближнее зарубежье, на дальнее русскоязычное иноземье, где по спутнику тоже принимают первый — вовсе не потому, что он лучший, а просто потому, что он — первый…
Настя возмущенно обернулась на Протасова, стараясь придать взгляду гневную выразительность, — она тоже знала, как повлиять на безнадежно влюбленного в нее вот уже второй год шеф-редактора, чтобы тот три дня подряд не спал, мучаясь воспоминаниями.
— Давайте вместо драки поставим сюжет о думской этике, — примирительно предложила Гурзова. — Он у нас уже полгода висит… Это будет прекрасный отыгрыш. Все показывают драку — а мы ее еще и комментируем… А?
Настя сморщилась, как от зубной боли, понимая, что уступить все же придется, ведь Антон прав, безошибочно, интуитивно прав — но это с точки зрения новостей, тогда как с общечеловеческой точки зрения права именно Настя. Увы, две эти диаметрально противоположные точки зрения почти никогда не совпадали…
— Ну, раз вы так уперлись, пожалуйста! — проговорила Плотникова, нежно взмахнув на Протасова ресницами — тот сразу отмягчел под ее ласкающим взглядом. — Но только не первым номером!
— Но на первом драку поставят сразу после анонса! У меня знакомый в их редакции, я с ним созванивался…
— Именно поэтому, Антон!
Протасов и Гурзова одновременно переглянулись.
Черт побери, а ведь Плотникова права! Обыватель, конечно, по привычке включит первый канал, наткнется на самую лакомую новость — драку, после чего быстро соскучится унылой новостной текучкой. Тогда он крикнет жене что-то вроде: «Леля, ты видела этих идиотов в Думе?» — а когда гипотетическая Леля подбежит, чтобы своими глазами полюбоваться побоищем, сюжет уже закончится. Надеясь отыскать драку на других каналах, муж примется беспорядочно щелкать пультом телевизора — и попадет, как мышка в мышеловку, в их новости, чтобы уже до конца выпуска не переключаться, ибо переключаться будет уже не на что.
— Настя, как всегда, права! — искренне восхитилась Гурзова.
— Да, ведь она у нас профессионал.
— Конечно, ведь у нее чутье!
— Она у нас лучшая!
— Гениальнейшая!
Настя досадливо поморщилась от неумеренного восторга коллег.
— Значит, ставим на девять три, — резюмировала она.
— Лучше на девять семь, — тактично возразил Протасов.
— А сюжет о думской этике?
— Сократим до полутора минут, пустим сразу после драки… Должны же мы чем-то отличаться от других каналов!
— Но только чем-нибудь хорошим.
— Мы уже отличаемся, Настенька, кое-чем хорошим…
— Чем же, Антон?
— Гобою, ангел ты наш… И этого вполне достаточно, кстати!
Настя удовлетворенно откинулась на стуле.
Игорь Ильич быстрым шагом вошел в спальню жены. Его лицо выглядело воодушевленным, даже слегка светящимся, словно ему не терпелось обнародовать приятную новость.
Настя сидела перед зеркалом, снимая грим. Ее ночной туалет занимал не менее часа, и никто не — смел ее тревожить во время косметических манипуляций, за исключением Алины, — ведь дочка для нее куда важнее, чем «гусиные лапки» на висках. Кажется, важнее…
— Чья была идея поставить драку на середину выпуска? — спросил Игорь Ильич.
— Моя, а что? — не оборачиваясь, отозвалась Настя, изучая в увеличительное зеркало пожелтевшую кожу на лбу.
— Умница! — неожиданно ласково произнес муж. — Только что звонили из Администрации Президента, сам Гайдуков обеспокоился…
Настя живо обернулась, услышав фамилию президентского помощника.
— Кремль недоволен шумихой, раздутой в прессе вокруг Думы. Считает, что показ драки — это ненужная реклама недостойных личностей и что Дума должна быть эталоном поведения для народа, а если этот эталон сбоит, то массме-диа обязаны должным образом комментировать ситуацию. Комментарий, кстати, прозвучал у нас одних… И он президенту понравился!
— Да, комментарий — это тоже была моя идея! — Настя опять вернулась к зеркалу, отвлекшись на морщинку.
Она знала, что окажется права! Так было всегда, так будет и впредь…
Игорь Ильич осторожно поцеловал супругу в блестящую от крема щеку.
— Спокойной ночи, — проговорил сдержанно, на что Настя равнодушно отозвалась: «Спокойной ночи…», поглядывая на его отражение в зеркале.
Муж секундно помедлил на пороге:
— Как Алина? Лучше?
— Все хорошо… Как только прорезался новый зуб, температура сразу упала, — утомленно произнесла Настя, закрывая банку с кремом.
— Ну и чудесно! — сдерживая зевок, одобрил супруг. — Все-таки я вызову завтра врача, пусть осмотрит девочку.
— Пусть, — согласилась жена.
Аккуратно притворив за собой дверь, Игорь Ильич, шаркая тапочками, отправился в свою спальню. У супругов были отдельные комнаты, и на территории друг друга они появлялись, только когда случалось нечто архиважное. Как, например, сегодня: звонок из Администрации Президента, сногсшибательные международные новости, болезнь дочери или…
Но никаких других «или» до сих пор не было.
Утром, появившись на работе, Настя сразу догадалась: что-то случилось… Ее коллеги ходят как будто мешком пришибленные; выпускающий, редакторы и рядовой персонал приглушенно скользят по комнатам, притушенно-тихо шепчутся или смущенно отводят глаза, избегая встречаться глазами со звездой.
Едва ведущая возникла на пороге редакции — оживленный шепоток мгновенно стих. Кажется, что-то действительно случилось…
Протасов, держа вынужденную улыбку на лице, спросил с показным спокойствием:
— Как дела, Настя? Ну так, вообще…
— Прекрасно, а в чем, собственно, дело?
Осторожно приобняв ее за талию, Антон проговорил:
— Давай прогуляемся в эфирную зону… У нас проблемы с версткой, тебе надо взглянуть…
Но, едва они выбрались из-под обстрела многих, очень многих пытливых глаз, он упреждаюше прошептал:
— Ты только не расстраивайся, ладно?
— Почему я должна… — Настя замолчала, мимоходом ответив на чье-то приветствие.
— Понимаешь, многие тебе завидуют, к тому же политические игры — вещь сложная, запутанная…
— Антон, к чему ты клонишь? — удивилась Настя. — Что стряслось? В стране очередной переворот? Президента свергли, а Земцева кастрировали в назидание потомкам?
Антон насмешливо перекосился одной стороной рта, оценив шутку.