Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 47)
Капитан тоже злился на себя самого.
Странно, нелепо, деструктивно, неправильно и совершенно нелогично, и еще две недели назад Дэн бы с уверенностью отбросил подобный вывод на том основании, что так просто не бывает. Ну не бывает — и все! Сбой системы. Ошибка. Но за это время он успел существенно расширить свои познания о присущих людям странностях. И если в чем и смог убедиться окончательно — так это в том, что среди людей часто встречаются объекты с плавающими характеристиками, про которых никогда нельзя сказать с достаточной долей достоверности, что для них может быть, а что — стопроцентно нет. Две недели назад (да что там! Два дня назад) Дэн был уверен и в том, что людей с отрицательной максуайтерностью попросту не бывает…
Но доктор был. Глупо отрицать существование того, кто только что пожелал тебе приятного аппетита.
Наверное, в этом тут все и дело, в докторе и его отрицательной максуайтерности. И в том, что они с капитаном старые друзья. То есть долгое время как минимум общались. И близко. Разговаривали. Делали что-то вместе — ну что там полагается делать вместе с тем, кто считается не просто коллегой, сослуживцем, сокомандником, а именно другом? Вот и произошло что-то вроде холодной сварки, когда при сжатии под давлением деталей из двух разных металлов на месте их соприкосновения происходит нечто вроде молекулярной спайки. Очевидно, дружбу в данном случае можно счесть неким аналогом пресса. Или не защищенным от заражения вирусной программой коннектом — и тогда активным вирусным компонентом стоит считать именно отрицательную максуайтерность. Ведь обратного заражения не произошло. Очевидно, нельзя долгое время быть другом немаксуайтера — и не заразиться от него. Хотя бы чуть-чуть.
Но в таком случае… В таком случае становилось понятным если не все, то очень многое. Например, то, почему реакция капитана на «стерилизацию» почти не отличалась от реакции доктора. Капитан был в ужасе и уже тогда чувствовал себя виноватым, Дэн это отчетливо видел. Ни одного максуайтера не ужаснет опасность, грозящая кому-то другому, а не ему самому. Но даже если и ужаснет — чувства вины он точно испытывать не будет. Только злость. Причем направленную отнюдь не на себя. Наверное, вот это умение не переадресовывать агрессию, не проецировать злость на окружающих — оно и является основным признаком немаксуайтерности. И уровень агрессивности в таком случае перестает работать. Точнее, работает, наверное, но как-то иначе, уже не представляя такой непосредственной опасности.
Но ведь и псевдогеологи тогда, получается, тоже?..
Предположение было настолько абсурдным, что требовало немедленной перепроверки. Хотя бы для того, чтобы точно отбросить его именно как полностью и абсолютно абсурдное. Миру необходимы константы, незыблемые и неизменные, необходимо хоть что-то твердое и установленное раз и навсегда, что-то, на что можно ориентироваться и от чего отталкиваться.
Враги — одна из самых удобных констант.
«Ну и таки что, малыш? Скажешь, что я была не права?»
«Скажу, что ты была права».
«Ну вот и то-то же! Слушайся Машу! Маша плохого не посоветует!»
«Но я все равно не вижу».
«Н-да? И чего же ты не видишь на этот раз, мой любознательный и остроглазый друг?»
«Взаимосвязи. Между моими словами вчера — и словами Полины сегодня. Почему мои ничем не подтвержденные утверждения о проявленной к ней симпатии со стороны главаря псевдогеологов сегодня вызвали у нее у самой желание слетать к ним в гости? Почему она так резко изменила свое собственное к нему отношение — ведь до моих слов он у нее интереса не вызывал? Если бы не твоя уверенность, я бы счел это совпадением. Почему ты еще вчера была уверена, что именно так все и будет, стоит только мне сказать те слова с нужной интонацией? И почему я должен был обязательно сказать их так, чтобы не услышали остальные?»
«Ох, малыш, ты меня смущаешь! Слишком много вопросов на одну бедную Машу! К тому же вам уже пора лететь, пока капитан не передумал и не отменил ваш внеплановый выходной или Владимир не подобрал твой код и не загрузил работой свою лаборантку, а без нее не будет тебе никаких геологов, поскольку наш мужественный брутальный пилот — далеко не юная наивная девушка, даже не подозревающая, насколько коварны могут быть некоторые мужчины и как легко они могут лгать с самым невинным выражением наглой рыжей морды. Да-да, малыш, я о тебе и о твоих наивных голубых глазках, которые могут убедить в чем угодно любую женщину. Однако Теодор не женщина, и убедить его в том, что ему так уж понравился вчерашний потомок самураев, вряд ли получится даже у меня. Хотя, конечно, если переодеть эту чернявенькую лапушку в розовое кимоно с нежно-вишневыми цветочками…»
«Не меняй тему. По пунктам. У меня все рассчитано: мой код принципиально невскрываем до семнадцати ноль-ноль. После семнадцати ноль одной сработает первый введенный. Это код. И таймер. С ними просто. Но почему ты была так уверена, что сработает та фраза? Ведь там были просто слова».
«Ох, зайка, ну ты и зануда! А что такое слова, как ты думаешь? Тот же самый код. И вся разница только в том, что действуют они без процессора и несколько медленнее. Все, котик, теперь тебе действительно пора. Удачи! И… знаешь, ты поосторожнее там…»
Глава 29
Горячая встреча
По киберсвязи тоже можно врать — изначально замена кода не была таким уж тонким расчетом. Более того, она вообще никаким расчетом не была. Просто спонтанный порыв. Годами отработанный рефлекс, стандартная реакция на стандартный раздражитель. Сделали больно — ударь в ответ.
Конечно, ответить ударом на удар напрямую «тупая жестянка» не может. Вернее, может — но лишь один раз, а дальше следует опять же стандартная процедура: в лучшем случае — последний приказ. Тот самый, необратимый. В худшем — приказом только блокируют имплантаты, сковав тебя по рукам и ногам внутренними кандалами. Пока не прибудут ликвидаторы из «DEX-компани» и не заберут на дополнительное тестирование забарахлившее оборудование. И будут долгие часы на стенде, когда о последнем приказе останется только мечтать. Нет уж. Слишком высокая цена за двухсекундное удовольствие. Особенно если можно иначе.
А иначе как раз-таки можно.
Вчера ты оббил о «глючную куклу» все кулаки — а сегодня наступаешь на мину. Не повезло. Бывает. Какой спрос с глючной куклы? Ты сам выбирал, куда ставить ногу. Ты человек, тебе виднее. Прешься в кусты напролом, не обращая внимания на подозрительный шорох? Значит, он для тебя не представляет опасности, ты же высшее существо, ты лучше знаешь. Упс… Все-таки представлял? Какая неприятность. Но при чем тут глючная кукла? Она вообще даже в сторону тех кустов не смотрела.
В этот раз ущерб был не слишком велик, пара синяков и несколько оскорбительных фраз. А потому и к ответке Дэн не стал монтировать ничего фатального — просто поменял код блокировки двери внутреннего бокса биологической лаборатории и выставил таймер. Уже после того, как кипящий от праведного негодования Владимир запер эту дверь новым персональным кодом, намереваясь на правах единственного умного человека среди дураков единолично контролировать доступ последних в биологическое святое святых. Секундное дело.
То, что в этот раз он ответил на удар, нанесенный не ему лично, было отмечено, проанализировано и отнесено к разряду незначимых величин. К тому же — не первый случай. Уже было. Давно. И человек был точно такой же, хотя и совсем другой. Но точно так же защищал и при этом сам нуждался в защите. И точно так же рядом с ним разрасталось в груди живое и теплое. Информация значимая, важная в целом. Но неважная здесь и сейчас. Отложить. Проанализировать позже. И утренний разговор о ненужных вещах тоже важен, запомнить и сохранить для полноценного анализа. Потом.
Сейчас есть дела поважнее.
Потому что как раз сейчас пилот заложил крутой вираж над базой псевдогеологов — и Дэну очень не понравились нововведения, устроенные ее обитателями со времени его последнего визита. Ни растянутый теперь над всей поляной энергетический защитный купол, ни контролирующий периметр боевой робот при полном вооружении. И уж тем более ему не понравился зазвучавший в динамиках механический голос. Вернее даже — не столько сам голос, сколько смысл сообщения:
— А на нем все равно никто работать не умеет! — пожала плечами Полина. — К тому же он нам не особо и нужен, он больше для культуральщиков.
Кто такие культуральщики, Дэн не знал, но мгновенно проникся к цитометру чем-то вроде корпоративного сочувствия: огромный и наверняка очень сложный прибор тоже был не особо нужен своим владельцам, которые тоже не умели с ним как следует работать. Очень знакомо.
— Зачем же вы тогда его с собой притащили?!
Дэн и сам собирался спросить как раз об этом, только без кучи восклицательных знаков. Но пилот его опередил, поскольку подрезать любил не только на трассах.
— Так не отказываться же от халявы, если его институту выделили? Раз откажешься, два откажешься — потом больше вообще ничего не дадут! Даже нужного. А цитометр… ну мало ли, вдруг когда-нибудь пригодится?