Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 36)
Кстати, о сирене…
Сирена молчала. Давно. Дэн склонил голову набок, потер ухо плечом. Тишина. Нет, не совсем: из пультогостиной доносилось сдавленное бормотание капитана — раздраженное, злое, постоянно срывающееся то в рокот, то в шипение. Женские всхлипывания. Сирены не слышно уже… четыре с половиной секунды, услужливо подсказал внутренний таймер. Стоп…
Женские?!
«Представляешь, лапусик, какой прикол — капитан чуть было Наталью не пристрелил! Из своего наградного бластера, ага! За киборга принял. Она прогуляться вышла, шалунья, а он тут, понимаешь, проснулся не ко времени. Увидал, что силовой купол отключен, ну и подумал, что это ты развлекаешься, пакость какую-нибудь готовишь. Вот и решил принять меры. А какие меры у космодесантника? Засел в засаде с суровым лицом и бластером наперевес. Смешно, правда?»
Не сирена. Женский визг — вот что это было. Вот почему не отреагировала система — она-то сразу разобралась в происхождении звука. В отличие от самого Дэна. Глючила не система.
Странное ощущение — как от горячего укола, только фрагментарное. Обжигает местами. Почему-то сильнее всего — лицо, особенно щеки. И уши. Повышение артериального давления, спонтанное расширение капилляров, избыточный прилив крови к поверхностному слою эпителия. Нечто похожее уже было — после драки с кобайкерами в магазине на станции гашения. Когда Полина сказала, что Дэн хорошо дерется. Только вот тогда это было… приятно. А сейчас — ни следа эндорфинов, только что-то вроде постадреналинового отката. Муторное и тошнотворное. И хочется зажмуриться. И нырнуть под одеяло с головой, чтобы никто не видел…
Агрессивность капитана снижается, это хорошо. Была 82 %… нет, уже 76 %… 69 %… замерла в районе 55 %, заколебалась, проявляя крайне незначительную тенденцию к дальнейшему снижению. А вот смущение и растерянность — наоборот, растут; хотя и не очень быстро, но достаточно равномерно. И агрессивность средняя. Это хорошо. Если агрессивность капитана не запредельна, то Дэну ведь вовсе и не обязательно выходить…
«Вообще-то, малыш, на твоем месте я бы в коридор все же выглянула. Пока капитан сам к тебе не постучался. Заподозрив, что тебя таки нету дома и что ты — это таки именно ты, понимаешь мою мысль неглубокую, но верную, а, малыш? Все остальные уже вышли, ну, почти все, вон даже Владимир вытряхнулся, слышишь, как вопит? Так что выйди, очень тебя прошу… ну чисто так хотя бы, для проформы. Узнать, чего это девушки так среди ночи верещат? Может, их хватают неправильно за что ни попадя, за места там за всякие, причинные и не очень? Может, помочь надо кому? Капитану, например, — хватать правильно…»
Капитан. И Владимир. Два максуайтера рядом, а из Натальи плохой изолятор. Она не справится. Два максуайтера рядом, ночью, оба раздражены, у одного из них бластер. Опасность наивысшая. Дэн сглотнул. Выйти придется, и чем быстрее — тем лучше. Быстро. На лицо — комбинацию типового выражения номер 5 (акцентированное удивление на грани вопроса «что происходит?») и 22 (усталое легкое раздражение), ладонью по сенсору (хотя Маша, наверное, и так бы открыла), и в коридор, буквально вытолкнуть самого себя. Потому что не хочется. Очень. И глупая мысль о том, что пола в коридоре нет, а есть лишь пропасть, и шагнуть из безопасной каюты — как с обрыва. Ощутить под ногами пустоту. И падать. Долго.
Глупая мысль. Невероятно глупая. Совершенно нерациональная. Каюта не такая уж и безопасная. Да и пол в коридоре, конечно же, никуда не делся. Покрытие пружинит под ногами. В коридоре ночное освещение, в пультогостиной — дневное. Входить туда не обязательно, просто остановиться у незримой черты, где заканчивается коридор. Это нормально, это вполне естественное человеческое поведение — выглянуть. Полюбопытствовать, обозначить свое присутствие, понять, что ничего экстраординарного не происходит, и вернуться в каюту досыпать. Надо еще слегка поморщиться и зажмуриться — люди всегда жмурятся от яркого света. Капитан в зоне видимости. Удачно. Быстрый анализ — просто чтобы удостовериться.
Агрессивность 54 %. Раздражение, злость, усталость — все в зоне средней напряженности, не выше. Хорошо. Смущение. Необычно, но допустимо. Служит дополнительной подпиткой для злости и раздражения. Плохо. Максуайтерность… а вот это уже странно. Дэн моргнул, но картинка не изменилась. Максуайтерность капитана не выходила за пределы желтого сектора. Причем даже не у границы с красным. Причем стабильна. Причем, похоже, была на этом же уровне и тогда, когда агрессивность доходила до 90 %. Как такое вообще может быть? Они же всегда связаны напрямую! Или нет? Или Дэн ошибся в расчетах? Или… Где второй?
Владимир. Агрессивность 67 %… нет, уже 64 %…52 %. Раздражение, самодовольство и… удовлетворение. Откуда? А, вот оно что… Выставивший себя дураком подчиненный — идеальная жертва для ублажения максуайтера. Так называемая «малая кровь». Максуайтерность дернулась было в красный сектор, но почти сразу опала обратно в желтый. Жертва сработала. Удачно. Взрыва можно не опасаться. Владимир уже реализовал весь потенциальный негатив, превратив его в кинетический путем сброса на всех присутствующих. Преимущественно на Наталью. Примечание — Наталья жива, физические повреждения отсутствуют. Внести поправку в базу — Наталья вполне справляется с ролью громоотвода. Зафиксировать. Учитывать при дальнейших…
— Стасик, ну что ты в самом деле! Всех поперебудил, понапугал, девушку вон до слез… Ох, Дэн, прости, не заметил. Я тебя не ушиб?
Дэн не вздрогнул и отступил на шаг только потому, что как раз в этот миг Владимир решил покинуть пультогостиную и пронесся по коридору к своей каюте разгневанно-самодовольным болидом. Дэн не шарахнулся, нет. Даже не отскочил. Не отпрыгнул обратно в каюту, не захлопнул за собой дверь (хотя и хотелось). Именно отступил. Аккуратно, без лишней поспешности. И всего лишь на шаг. Это из-за Владимира — и только. Доктору ведь и самому тоже пришлось отступить — в другую сторону. Не стоит стоять на пути максуайтера, это логичное и рациональное поведение, ведь правда же? Вот Дэн и не стал стоять. Только поэтому.
А вовсе не потому, что с ним секунду назад столкнулся человек. И он, Дэн — боевой киборг, на минуточку! — не только не смог увернуться, но и вообще не заметил опасности до самого момента столкновения. Не то что заранее — вообще не заметил. Не просчитал. Не отсканировал приближения потенциально опасного объекта, позволил подойти вплотную и даже толкнуть. Ладно сам не заметил — но ведь и система молчала. Еще один сбой работы процессора? На этот раз реальный, а не воображаемый?
А еще и этот вопрос… вполне естественный вроде бы в подобной ситуации, ну толкнул один член экипажа другого нечаянно, ну поинтересовался самочувствием из вежливости. Нормальная обыденная ситуация, сплошь и рядом… Если бы только доктор не знал — кого именно он толкнул. Все равно как спрашивать у танка, не больно ли ему от того, что ты его случайно по гусенице пнул. Что на такое может ответить танк? А ответить надо — доктор ждет. И у него в глазах… да и в голосе тоже…
Дэн сглотнул, нейтрально шевельнул плечами — мол, все в порядке. Подумав, что этого, наверное, мало, более решительно мотнул головой. Но ответить вслух так и не рискнул, да и смотрел старательно мимо. Только вот толку-то. Все равно ведь видно. Это совсем слепым надо быть, чтобы не увидеть. И глухим, чтобы не услышать. То самое, чего так не хотелось ни видеть, ни слышать. И от чего сейчас становилось трудно глотать и вообще невозможно сказать что-либо вслух, не уходя за процессор.
Страх.
Страх в глазах доброго доктора. И в его голосе — тоже. Вполне ожидаемый и обоснованный. Доктор боялся его, Дэна. Боялся искренне и сильно. Это было логичной и совершенно нормальной реакцией (а чего ты хотел? ты же сорванная боевая «шестерка»! машина-убийца! тебя и должны бояться), но почему-то еще и очень неприятно. А вот это уже логичным не было. Или все-таки было?
Доктор не боялся два часа назад, когда встал, перекрыв единственный выход из медотсека разъяренному сорванному боевому киборгу (ну ладно, ладно, себе-то можешь и не врать,
И потом не боялся. Когда повернулся спиной к машине-убийце, что могла одним легким движением руки свернуть ему шею. А он не боялся. Совсем. А сейчас — боялся. И почему-то от этого было больно глотать.
— Ну вот и славно, Дэнечка, вот и славно, а то я уж успел испугаться, что опять тебя лечить придется. Нет, ну Стасик, ну в самом деле, ну что за дела? Ну это уже ну совсем ни в какие ворота, ну сам подумай! Ну давай я тебе успокоительного накапаю? Чисто в терапевтических целях. Ну смотреть ведь на тебя больно бедному доктору, как ты изнервничался весь! Полрюмочки на сон грядущий, Стасик, а?