Светлана Тулина – Крик ангела [СИ] (страница 8)

Ассоциация с песком появилась не случайно: благодать уходила в эту полумертвую спарку, словно вода в тот самый песок, не оставляя на поверхности ни малейших следов. Вся, до последней капли. И ничего не менялось. Можно хоть до рези в глазах всматриваться, хоть до того, что все вокруг поплывет и размажется, — не увидишь ничего обнадеживающего: все тот же желтовато-серый тусклый шар, ощетинившийся шипами. И не почувствуешь ничего, ни на астральном плане, ни на физическом — все та же абсолютная пустота, все те же холодные мертвые пальцы, которые невозможно отогреть ни руками, ни губами, ни даже крыльями. Такие холодные, высохшие и мертвые, словно в них совсем не осталось крови.

Кровь…

Азирафаэль задумчиво сдвинул брови, выражение его лица стало словно бы равнодушным, почти отсутствующим. Вообще-то кровь тоже по сути своей в чем-то похожа на благодать, так сказать — некий суррогат благодати для существ, вынужденных прозябать лишь в грубом тварном мире. Благодать для бедных. В тех человеческих оболочках, что выдавали ангелам, она присутствовала изначально, как и все остальные комплектующие; причем высшего качества, без вредных примесей, ультранулевой идеальной группы. Воспользоваться для ослабленной оболочки Кроули человеческой донорской кровью, пусть даже и самой лучшей, чистой и нулевой, Азирафаэль бы не рискнул: в ней все равно оставалось слишком много разной человеческой дряни вроде резус-факторов и прочих антител. Но ведь ему и не надо этого делать, правда? Зачем ему человеческая, если в пределах досягаемости есть вполне себе ангельская?

Все с тем же отсутствующим выражением лица Азирафаэль потянулся свободной рукой за резиновым жгутом…

Возможно, это тоже был всего лишь самообман. Ну действительно: жалкие пол-литра крови — Азирафаэль не рискнул перекачать больше (во всяком случае, не для первого раза), пусть даже и ультранулевой, ангельской, сверхчистой… Ну что они могут сделать такого, чего за прошедшее время не сделали никакие другие вливания, с чем не справилась даже благодать?

Но когда пластиковый пузырь с его кровью опустел (под конец, чтобы не потерять ни капли, он чудеснул туда миллилитров двести физраствора, в который уже раз мысленно извинившись перед Гавриилом), ему стало казаться, что бледное лицо Кроули больше не отливает той жутковатой мертвенной синевой, уходящей в серое, что его так пугала. Нет, оно не порозовело, но… словно бы потеплело. Чуть-чуть. И пальцы, тонкие бледные пальцы… Нет, они не сделались теплыми и живыми, резко и сразу. Но они перестали быть такими пугающе ледяными, такими мертвыми. Теперь они были просто холодными. Или даже прохладными. Всего лишь.

Пристраиваясь щекой на эти прохладные пальцы и привычно кутая Кроули расправленными крыльями, Азирафаэль понял, что улыбается — впервые со дня неслучившегося Апокалипсиса.

— Как тебе это удалось? — Взгляд Всевышнего был острым и (как всегда!) непостижимым, между нахмуренными непостижимыми бровями пролегла непостижимая складка. — Не понимаешь? Вот и я не понимаю. Хотя… Возможно, все дело в остатках моей благодати, личной, персонально окрашенной, да еще и слишком свежей… Так сказать, возвращаемся к практической проверке возможности создания неподъемного камня. Ты использовал мою благодать, и теперь я не могу пробить то, что сотворено пусть и не мною лично, но с ее помощью? Хотя даже не с помощью, тут можно говорить только об опосредованном участии, ты же просто чудесил, а не творил из нее…

Господь говорила сама с собою, скорее размышляла вслух. Азирафаэль давно сообразил, что в подавляющем большинстве случаев даже на прямые вопросы Ее отвечать не требовалось. И это было удачно, потому что чаще всего он совершенно не знал, что ответить. Вот как сейчас, например.

Он просто создал защитную сферу. Самую лучшую защитную сферу. Чтобы больше никто никогда не смог навредить Кроули. Потому что хватит. Потому что есть же пределы. Потому что… просто ну потому что! Он одинаково настроил ее на защиту и от демонов, и от ангелов, потому что окончательно запутался и не мог с уверенностью сказать, кто из них окажется опаснее.

И он понятия не имел, почему эта защитная сфера оказалась непроницаемой и для Всевышнего.

— Гавриил, кстати, рвал и метал, полчаса ругался у меня под дверью, потрясая отчетами о твоих чудесах. Их у него целый ворох накопился, есть чем потрясать, было забавно. У него задатки хорошего шоумена или маркетолога, это ведь в чем-то довольно схожие профессии… Только вот твоего упорства не хватает. И целеустремленности, пожалуй. Зато он прекрасно умеет себя подать, тебе стоило бы взять на заметку. Вы с ним, кстати, могли бы быть хорошими напарниками. Дополнить друг друга, так сказать. Он почему-то тебя невзлюбил, но я могла бы с ним поговорить, и, полагаю… Что мотаешь головой? Нет? Нет в смысле «переубедите меня» или совсем нет? Ясно. А можно узнать причину? О… Даже так. Что ж, убедительно. Ладно, как хочешь, не смею настаивать…

Лицо Всевышнего было невозмутимо, голос почти равнодушен, но Азирафаэль не мог отделаться от мысли, что и в этом голосе, и в уголках поджатых губ Она прячет улыбку.

На небесах всегда было жарко от близости Божественной любви (а вблизи Всевышнего так и вообще от этой любви млело и плавилось все живое), но это был вовсе не тот жар, от которого сейчас горели уши. Азирафаэль нервно переступил с ноги на ногу и снова подосадовал на себя, что так не вовремя подумал о Кроули — как раз когда Она спросила. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: последние дни он думал о Кроули практически постоянно. Вот и сейчас. Но вышло не очень удобно.

Однако Всевышний выглядела довольной, и это радовало. Хотя Азирафаэль так и не понял причин этого Ее довольства.

Глава 8. Незваный гость

Точка выхода лифта внутри книжного магазина была жестко фиксированной, привязанной к пентаграмме на мозаичном полу (когда-то эта мозаика и другие элементы символики вольных каменщиков оказались последним и решающим аргументом, убедившим Азирафаэля приобрести именно это здание для последующего обустройства в нем своего долгосрочного обиталища в Лондоне). Материться, замыкая портал, Азирафаэль предпочитал мысленно: системе этого вполне хватало, а небесным аналитикам так было сложнее отследить и зафиксировать новый код — пусть еще поразвлекают Всевышнего.

Впрочем, как о Всевышнем, так и о Ее аналитиках Азирафаэль думал в последнюю очередь. Просто все шесть тысяч лет он стремился быть приличным и благопристойным — с той же, если не большей, маниакальностью, с каковой Кроули стремился быть модным и стильным. А грязная ругань вслух, пусть даже и не публичная, вряд ли могла способствовать поддержанию благопристойного и приличного образа.

Ему удалось очень точно подогнать временные границы: эхо ангельского крика медленно гасло под сводами ротонды, еще до конца не затихнув, и он легко вплел свой новый крик в медленно затухавшие вибрации. Отлично. Разрыва не было. Даже на сотую долю секунды.

«Бентли» стояла там же, где и вчера, между четвертой и пятой колоннами, почти упираясь задним бампером в книжный шкаф. Раньше колонн было четыре, но вчера пришлось добавить пятую — для поддержки увеличившегося свода после того, как Азирафаэль слегка раздвинул внутреннее пространство без искажения внешних стен (еще раз извини, Гавриил). Ну не стоять же столь дорогой во всех смыслах машине бедной сироткой на улице, там ведь и дождь может пойти, и вообще вроде как парковка запрещена.

Кроули называл ее «малышка» и «моя девочка», а она в отместку превращала все забытые в салоне диски в альбомы группы, названия которой Азирафаэль так и не запомнил. Сам ангел автомобилям не очень доверял и привык воспринимать их скорее в мужском роде, но это была машина Кроули. Наверное, Кроули лучше знать, кто она есть, правда?

Наверное, именно она и была его гнездом. Особенно если вспомнить, сколько времени он в ней проводил и как бережно и ревниво относился. Очень похоже. А к магазину ее наверняка пригнал Адам: такие маленькие и вроде бы незаметные, часто даже немного нелепые, но всегда очень ценные дружеские услуги как раз в его духе. Еще один довод в пользу гнезда, вряд ли Адам стал бы так беспокоиться о просто машине.

Может быть, стоило перенести Кроули в салон «бентли», и сегодня Азирафаэль всерьез и со всех сторон обдумывал эту идею, пока Всевышний рассказывала про Гавриила. Пересчитал аргументы за. Соотнес их с аргументами против. Сравнил вероятную пользу с возможным вредом. Взвесил еще раз. И пришел к выводу, что не стоит.

Во всяком случае, не сейчас.

Пусть импровизированное гнездо из дивана, кресел и подушек и не было настоящим собственным гнездом Кроули, но оно более или менее работало, осуществляло поддержку, ускоряло процессы, гасило отрицательную энергетику и разбалансировки. Азирафаэль это чувствовал. Оно работало, а если что-то работает — трогать его не следует, это Азирафаэль знал точно.

А главное — это импровизированное диванное квазигнездо, в отличие от «бентли», не имело собственного характера, временами довольно непредсказуемого. Оно точно не могло навредить.

Кроули всегда удавалось сладить со «своей малышкой», ну так то Кроули. Азирафаэль не питал ни малейших иллюзий на тот счет, что у него получится так же.