Светлана Титова – Ненавижу блондинов (страница 9)
— Мам, мы просто друзья с ним. Он помогает мне с устройством на работу в компанию его отца. Просто по-дружески, не думай себе ничего, — добавила я, заметив, что мама меня не слушает совсем.
С выражением будто увидела ядовитую гадюку, развернула и разглядывала смятую визитку от Селиверстова. Поднявшись, подошла к ней, заметив, как резко она побледнела, снова и снова пробегая взглядом по клочку картона.
Она сейчас в обморок упадет. Все духота эта. Глянула на закупоренное окно, не пропускавшее воздуха. Плюнув на бабулю, одернула в сторону штору и дернула за запор фрамуги.
— Откуда это у тебя? — с трудом произнесла мама, подняв на меня полные недоумения и страха глаза.
— Он сам дал и цветы тоже, — проговорила я, переживая за ее странную реакцию. — Мам, ты чего? Ты знаешь Виктора Селиверстова? Вы учились вместе?
Я вспомнила, как компаньон Макса пару раз спутал мое имя, назвав Аней. Как маму. Мы с ней похожи внешне, может он нас перепутал. По возрасту они с мамой одногодки. Наверное, учились когда-то вместе… или встречались.
— Ты его зовешь Виктором? — Смяв визитку, как я недавно, она рухнула на стул как подкошенная, вперив в меня взгляд, почерневших и показавшихся жуткими глаз, особенно выделявшимися на контрастно бледном лице — Что… что между вами было? Вы… Он тебя…
Она схватилась за горло и судорожно закашлялась. У нее начался приступ. Я метнулась к ее сумочке, вывалила все содержимое на диван соседки, ища ингалятор. Мама страшно хрипела, пытаясь сделать вдох, заваливаясь на стол. Ваза под ее телом упала, цветы рассыпались по столу. Вода хлынула, заливая стол, и струйкой потекла на пол.
Глядя на агонию, я растерянно замерла на секунду, боясь к ней подойти. Ваза покатилась и с грохотом упала на пол. Стряхнув ступор, рванула к маме. Подняла за плечи, ужаснувшись мертвенной бледности лица. Она рваными и быстрыми вдохами пыталась втянуть в себя воздух. Ингалятор сработал. Мама судорожно вдохнула и открыла глаза. Глотая слезы, терла холодные кисти рук, ожидая, когда она придет в себя. Метнулась к дивану, сорвала плед, скинув одежду на пол, и укутала им мокрые от воды плечи. Шептала «мамочка», обещая себе никогда с ней больше не ругаться. Она смотрела перед собой пустыми глазами, не замечая, как с мокрых волос капает вода. Мне стало страшно. Приступы у мамы случались раньше, но никогда она не смотрела так обреченно.
— Мам, что случилось? Что тебя так напугало-то?
— Вик… ты с ним… — прошептала она синими губами.
— Ты про что? — я не поняла, что она имеет в виду. — С кем?
— Вик-тор Сели… — она осеклась, закашляв снова. — Вы с ним… любовники?
— Как это? — не сразу поняла, что она имела в виду. Пару раз растерянно хлопнула ресницами. Жаркая волна стыда окрасила щеки, когда до меня наконец-то дошло, что она имела в виду. — Нет! Никогда… я еще ни с кем… Как могла подумать, что я и он?!
Мама откинулась на спинку и прикрыла глаза. Она массировала грудину и горло ладонью. Я сбегала на кухню за водой. Присев напротив, протянула ей стакан. Подрагивающий в моих пальцах. Мне не нравился ее по-прежнему бледный вид. Отпив глоток, она вернула мне воду, покосилась на цветы, рассыпанные по столу. Слабые пальцы осторожно касались, перебирая, мокрые бутоны роз. Она точно забыла обо мне, задумавшись глубоко. Я уже не рада была ее приезду. Душная, пропахшая выхлопами, аномально жаркая столица плохо сказалась на ее здоровье.
— Маш, это он тебя нашел? Что он тебе сказал?
— Ничего такого… Аней пару назвал. Спутал… видимо с тобой. Вы ведь знакомы, да? Ты поэтому так испугалась?
— Да…Это плохой человек. Тебе лучше с ним не встречаться. — Она зябко повела плечами, плотнее кутаясь в плед в душной комнате.
— Почему плохой? Он что-то тебе сделал? Расскажи все, — потребовала я объяснений.
Я ждала всей правды, смутно подозревая, что рассказанное мне совсем не понравиться. Но меня напугала мама, а ее почему-то Селиверстов, в целом, безобидный мужик. И эту тайну мне очень хотелось узнать. Версий было много, от романтических до самых безумных. Мама не торопилась, водила пальцами по полировке стола, водой рисуя узоры. Было видно, что ей не хочется говорить.
— Девочки, давайте за стол. Все стынет. — В комнату заглянула хозяйка. — Я там наливочки припасла. Выпьем за встречу и знакомство. Анечка, давай…
Мама вымученно улыбнулась, стараясь не встречаться со мной взглядом, поднялась и торопливо скрылась следом за бабулей. Мне показалось, она сбегала от меня, ожидающей откровений.
Глава 9. Испытательная… Или работа летом может нанести вред Вашему лету…
Я покрутилась перед стареньким тусклым зеркалом в багетной раме — единственным украшением узкого коридора, пытаясь разглядеть себя со всех сторон.
Мама права, я похудела. Костюм раньше сидел как влитой. Надеюсь, я в нем не сварюсь заживо. Сегодня вроде обещали дождик в первой половине дня и ветер. Жара отступает, кажется, можно существовать относительно комфортно даже в асфальтовых джунглях столицы, не мечтая о море, отмокая в местных прудах и фонтанах.
— Маш, кофе выпьешь? Омлет, бутерброды… — предложила полушепотом мама. — Успеешь проголодаться, а кафешки и фастфуд вредные. Береги желудок и нервы — до ста лет проживешь.
Мама в своем репертуаре. Зовет к столу и тут же лекцию о здоровом питании. Я сама в курсе, что все самое вкусное — самое вредное.
— Спасибо. Не хочется. Кусок в горло не лезет, — призналась, что очень волнуюсь. — И зачем мне жить до ста лет? Я буду старой, некрасивой и одинокой. Все мои знакомые к тому времени отойдут в мир иной. Представь, начну бегать за восьмидесятилетними мальчиками.
Мама прыснула смехом. Сейчас она больше не напоминала вчерашнюю покойницу, напугавшую приступом. To ли бабкина наливка, то ли спокойный сон вернули краски и улыбку на ее лицо. Расспрашивать на ночь не рискнула. Как-нибудь потом обязательно спрошу, что ее так напугало. Даже если у нас отношения — что такого? Виктор, конечно, старше меня намного, в отцы годится, но сейчас это вроде как норма.
— Может тогда чай? Не голодной же идти, — все так же, не повышая голоса, мама уговаривала меня как маленькую.
Еще и за соседку, вернувшуюся под утро со смены, переживает. Мама старалась говорить тише, хотя ее пушкой не разбудишь. Как она сама признавалась, глубокий сон у нее из-за троих братьев. Старшие братья постоянно громко храпели за стенкой, а младший родился поздно и много плакал по ночам. У нее выработалась невосприимчивость во сне к внешним звуковым раздражителям. Счастливица. Прошлой весной у нас под окнами асфальт меняли, работали в основном ночью. Она спала сном младенца под отбойный молоток, а я же после трех суток недосыпа подумывала устроиться на ночную работу в круглосуточный магазин. Все равно не сплю.
Я глянула на ее обеспокоенный взгляд, слегка раскрасневшиеся щеки. После вчерашних посиделок, где мы едва пригубили наливку, только чтобы хозяйку не огорчать, она снова выглядела моей старшей сестренкой. Стало жаль ее такую красивую и одинокую, отдавшую все лучшие свои годы нам с бабулей. Пройдясь по мне оценивающим взглядом, мама улыбнулась.
— Зря волнуешься. Ты отлично выглядишь. Настоящая деловая женщина.
— Немного волнуюсь, — согласилась с ней, мысленно решив, что другой костюм светлее тоном и менее приталенный пиджак были бы уместнее.
Вглядевшись в свое отражение, еще раз проверила тушь и помаду. Выбрала нейтральный нюдовый оттенок, чтобы произвести благоприятное впечатление на работодателя, кем бы он ни был. Водрузила на нос очки, в которых работала за компьютером. Для придания образу серьезности и строгости. Волосы уложила в каре. Образ мне совсем не нравился. Из зеркала на меня смотрело чужое лицо взрослой женщины, точно я повзрослела лет на пять-десять. Сама себе напоминала свою первую учительницу, если закрыть глаза на цвет волос. Она запомнилась очень строгой, требовательной и очень взрослой женщиной. Наш класс по струночке ходил. Сейчас я понимаю, что она была всего лет на пять старше меня теперешней.
— Все будет хорошо. Не переживай так, — подбодрила меня. — Я тебе в сумку шоколадку положила и яблоко. Погрызешь, как проголодаешься.
— Красавица. Вылитая наша комендантша общежития. — Мы обе повернулись на голос. — Я тогда кастеляншей работала в общежитии при МПУ. Ох, и строга была Виолетта. Никому спуску не давала, — пустилась в воспоминания хозяйка. Она выплыла из свой комнаты к завтраку и сейчас разглядывала меня критическим взглядом. — Особый нюх у нее был на водку. И куда студенты не прятали бутылки, везде находила. Отец у нее немец, из казахских немцев. И прозвище у нее было «Гестапо». Студенты прозвали. Как только границы-то открыли — уехала к своим.
— Спасибо, — выдохнула, улыбнувшись на сомнительный комплимент.
Убрала щекочущую щеку гладкую прядку за ухо. Как-то не верилось словам Макса, что меня возьмут на должность «подай-принеси». Он ведь не серьезно это. Или из-за волос так сказал. Прическа делает меня легкомысленной? Или ему цвет не нравится?
Впервые я пожалела, что покрасила волосы. Сейчас бы мой платиновый блонд был бы как нельзя кстати. Он идеально подходил к образу деловой женщины.
— Фрау Барбара Крайн, гутен морген, — услышала насмешливое за спиной, когда вышла из подъезда.