Светлана Суббота – Дарья Искусница (страница 26)

И от кого-кого, но от вечно уверенного, самодовольного Можайского я точно извинений не ожидала.

- Ну, мы разные, - боязливо начала я, - не судьба нам договориться. Ты из одного мира, я – из другого. Как круглое и квадратное. Даже если захотим – не получится.

Зачем несу этот бред – не знаю, но тяжелое молчание и уткнувшийся в меня мужчина меня дезориентировали.

- Если захотим – получится, - Дима, наконец, поднял голову. Посмотрел сосредоточенно, ловя мой взгляд. Глаза у него лихорадочно блестели. В каждом – по маленькой искрящейся звездочке на изумрудном поле. – Я, когда в Америку приехал, каждый первый говорил – ничего у тебя не получится, мышление другое, привычки, даже идеи чужие, а вы, славяне, не умеете меняться.

- И ты смог, - сообщила я очевидное, почему-то переполняясь гордостью, словно это сделала лично я.

Можайский кивнул и потерся щекой о мою грудь, странно улыбаясь.

Если кто-то крупный и опасный сходит с ума, мешать рискованно. Это без учета остальных фактов. Например, приятности ощущений в целом.

- Я тогда решил, - сказал мужчина, жмурясь мартовским котом. - Есть важная для меня цель и мешающий ей личный эгоизм, лень, обычные привычки. И пошел навстречу цели. Даша… Давай пойдем навстречу? Нас двое, мы встретимся намного быстрее. Ты… важна для меня. Ты - настоящая. Помнишь Париж?

- Помню, - глухо ответила я.

- Мне кажется, был момент, когда мы: ты и я – были счастливы. Это же хорошая цель?

Волшебная была поездка, возразить нечего. Другие из таких вояжей привозят отличное настроение, фотографии… легкую гонорею, в крайнем случае. Дорожный набор путешественника. А я вот привезла разбитое сердце. И оно сейчас тонко стеклянно звенело и кололось.

 - Дай мне шанс, - попросил Дима. И ногой прижал дернувшуюся и едва не открывшуюся дверь. За ней начали ругаться.

Я ошалело заморгала, только сейчас сообразив, что мы находимся в каком-то вип-туалете. Натуральный мрамор, зеркальная отделка. А я сижу на широкой столешнице для раковин.

- Дай мне шанс, один, - упрямо повторил Можайский, игнорируя удары в дверь.

- Если ты сам будешь вести себя как настоящий, - вдруг выпалила я. – А не придумывать легенды для журналистов.

- Я хотел тебя защитить.

- Не правда, - Я зашипела и попыталась спрыгнуть. – Ты хотел обезопасить себя, чтобы я лишнего никому не сказала, не стала твоей слабостью.

- И это тоже, согласен, - сдвинуть Можайского сейчас мог только трактор, а не хрупкая, не особо к тому же старающаяся девушка. – Но мы оба дров наломали. Ты говорила, что я без тебя решаю, а Гришку легко сама перед журналистами приплела.

Хм… За дверью в коридор перестали шуметь, но само место мне не нравилось и засиживаться не хотелось.

Я задумчиво погладила буйные темные пряди, грубоватые и при этом такие приятные на ощупь.

- Даша…

- Ты меня так бесишь, - честно призналась я, подтягивая его за волосы поближе. И сама легко целуя в разбитые губы. Хотелось этого нестерпимо, до боли в животе. Ух, какие шелковистые, теплые. – Как редкостный придурок себя вел…

Он согласно моргал и подставлял губы. Окаменев телом и боясь пошевелиться.

Через некоторое время, понятие не имею какое, в дверь опять застучали. Настойчиво. Кто-то намекал, что решительно настроен попасть внуть и, возможно, силой.

- Надо уходить, - с сожалением сказала я, поглаживая длинные хвостики густых бровей. Пример естественной мужской красоты, не нуждающейся в улучшении.

Дима потянулся, поймал своими губами мои, замер, словно пытаясь остановить, удержать нас в зыбком вневременном пространстве. И... нехотя отстранился.

- Да. Не то место, - согласился он, посмотрев по сторонам.

Хмыкнул и мягко снял меня со столешницы.

В коридоре мы вышли, так и не разняв руки, плотно сплетя пальцы. Едва успели увернуться от рванувшей внутрь пухленькой леди с сумочкой Шанель последней коллекции наперевес.

Внезапно, уже с занесенной через порог ногой, она повернула голову, как одержимые дьяволом в американских фильмах ужасов и, пьяно ткнув в сторону Можайского пальцем, заявила:

- Хорошие гены. Холостой?

- Почти помолвлен, - голос Димы звучал серьезно, но уголок рта смешливо подрагивал. – Потерян для интересов разведения, мэм.

- Надо изучать, - с трудом фокусируя взгляд заспорила дама. – Подожди, я скоро.

Возмутившись, я дернула своего спутника за руку и потащила прочь по коридору. Надо выбираться с этого странного этажа, вон на одном из диванов целовались двое парней, на соседнем, в метре от них мужчина до пояса раздел свою подругу. В публичном, между прочим, месте, не дома на кушеточке. Странное место, хорошо, что у меня раньше не было денег посещать такие заведения, здесь даже воздух кажется немного наркоманским, пропитанным психотропными веществами.

Мою руку тоже крепко сжимали, это успокаивало и придавало уверенности. А пару раз почудилось теплое дыхание Можайского совсем близко в волосы, сродни невесомым осторожным поцелуям.

Кажется, меня начали ценить, а не воспринимать как… приятную добавку к и так удачно складывающейся жизни. То, что радует, но особой погоды не делает.

Оу. А нас ждут…  Облокотившись на перила, спинами к нам, стояли двое.

- Какого беса ты во все это полез, Гриш? – спросил парень, в котором легко опознавался Ломов.

- Беспроигрышная ситуация, ничего ты не понимаешь. Оба гордецы и по уши в делах, как бы они ещё поговорили? – Распутин прикладывал что-то к лицу, но что именно – отсюда не было видно.

Ломов, продолжавший смотреть в танцзал, потёр затылок.

- А если бы Димыч просто подбил тебе глаз и умотал? Ты хоть в курсе, что последнее время твориться? С ним невозможно ни разговаривать, ни работать. Часами в документы смотрит… не перелистывая. Если бы ты ему характер еще больше испортил, я бы вот этими самыми руками…

- Но-но, руки убери подальше. Я тебя после Парижа опасаюсь, -  засмеялся Гришка. – А насчет риска… Если бы ушел – мы бы уже ничем не помогли. А для меня ситуация по-любому удачная. Девушки знаешь как безвинно пострадавших любят? Дружба бы никуда не делась - помирились бы, а останься со мной Даша… я, может, и остепенился бы. Есть в ней что-то такое...

Дальше не выдержал мой спутник.

- Есть-то есть, да не про вашу честь, - сообщил им Можайский.

- А, Дима пришёл! - тепло промурлыкал Распутин, поворачиваясь и при этом ловко делая шаг к лестнице. К левой стороне лица он прижимал кем-то сделанный компресс. – Вернулись, значит… вместе. А мне бежать пора, концерт с минуты на минуту начнётся.

В бликах светотеней трудно было понять рад он или не раз нашему примирению. Но мне сейчас было все равно. Я держала за руку человека, рядом с которым быстрее билось мое сердце. Мы были разные как небо и земля, нас ничто не связывало, кроме болезненно-натянутой струны, связавшей сердца, у нас был только один шанс и миллион рисков его упустить.

Почувствовав, как Можайский накрыл мою ладонь второй рукой, захватив ее с двух сторон, я улыбнулась. Посмотрим…

Глава 21. Гости, которых звали и которых не звали

— Как вам сапоги?

- Очень вызывающие, я бы такие не взяла.

- Значит, хорошие сапоги, надо брать

«Служебный роман»

Второй день Дима приезжал с утра. Такое впечатление, что он срывался в дорогу до завтрака, потому что вручал цветы и сразу заказывал что-нибудь вкусное на доставку или тащил меня в кафе.

Потом мы гуляли и бесконечно целовались, даже начали подсчитывать сколько поцелуев приходилось на каждый из ближайших к парку домов. На этом этапе прогулки мы оба теряли голову от созерцания друг друга и ощущения щемящей близости, переставали стесняться прохожих и окончательно слетали с катушек.

Я заметила, что Можайский во время поцелуев не любил закрывать глаза, смотрел безотрывно, в то время как я предпочитала ничего не видеть, а просто улетать в томительные и волшебные ощущения прикосновения мужских губ.

А чтобы Дима не подглядывал, приходилось прикрывать его со лба по нос ладошкой. Он посмеивался, но не сопротивлялся.

В самом парке, укрытые деревьями мы совсем переставали стесняться и вели себя крайне бесстыдно. Сегодня я даже почувствовала его руку на своей груди и не запротестовала.

В конце концов я же держу свою ладонь где хочу, почему бы не разрешить то же самое своему парню. Затащив меня в один из диких, безлюдных уголков, он сначала как маньяк гладил меня по волосам и прижимался носом за ушко. И как-то само собой, совершенно незаметно расстегнул застежку бюстгальтера на спине, провёл тёплой рукой под блузкой, обхватил пальцами ноющий холмик, под которым быстро стучало сердце. Его дыхание стало горячим, касания губ превратились в едва ощутимые. Словно крылья бабочки они порхали по щекам, подбородку и шее. Я закрыла ему глаза, зажмурилась сама и улыбалась, молча, потому что слова были совершенно не нужны.

Когда где-то недалеко зазвучали голоса, он торопливо застегнул меня, тщательно проверил каждую пуговичку, и мы чинно отправились к моему дому.

- Чувствую себя подростком, - сообщил он, обнимая меня за талию. – В этом что-то есть, но может хоть разочек заглянем ко мне или останемся у тебя?

Почему-то в квартире я оставаться с ним не хотела, возможно, просто не доверяла ни себе, ни ему в опасной близости от зазывно мягкой и удобной кровати. Что-то внутри меня еще побаивалось форсировать отношения, требовало продлить конфетно-букетный период на… не знаю какой, но нужный срок.