Светлана Соловьева – Голубая звезда (страница 3)

– Давайте, без лишнего. Сосредоточимся на событиях. Не будем выдвигать теории, – примиряюще сказала Валентина. – Алина, ты уверена, что ничего подозрительного не происходило до того, как память отключилась?

– Всё было в порядке, – сказала девушка, чуть слышно. – Или, казалось, что было? Возможно, я что-то упустила? Я вспоминаю какие-то тени, смех, кто-то приблизился ко мне слишком близко. Я испугалась…

– Вот! Уже ближе, – тихо проговорила Валентина. – Это важно. Страх – сильный якорь для памяти.

– Я говорила, что не просто так под мостом очутилась! – закатила глаза Зинаида.

– Зина, замолчи! – строго оборвала её Валентина.

Валентина приподняла руку, чтобы остановить речь подруги. С грустью глядя на девушку, Зинаида замолчала. В ожидании, пока страсти за столом утихнут полностью, долго сидели молча.

Глава 4: «След тишины»

Первой заговорила Валентина, решительно встала и направилась к книжному шкафу.

– Давайте сделаем так, – на ходу говорила она. – Я задаю вопросы, а Алина отвечает. Без давления, без обвинений. Согласны?

Повисла неловкая тишина.

– Валяй, Шерлок Хомс, – пробурчала Зинаида.

Алина кивнула. Валентина взяла блокнот, раздвинула тарелки и начала писать.

– Итак. Зовут тебя Алина Звонарёва?

– Да.

– Кто твои родители?

Вопрос, казалось, пронзил девушку. Алина замерла, медленно перевела взгляд с одной женщины на другую. В глазах блестели слёзы.

– Ну вот, довела девку до слёз, – шепнула Зинаида, вздохнув.

– Ты не молчи. Что-то с родителями случилось, я правильно поняла? – мягко проговорила Валентина.

Алина молча покивала. Валентина понимала, что, если девушка начала вспоминать, ей нужно дать возможность выговориться. Говорить хоть что. Вспоминать себя, своих родителей, детство, всё, что придёт на ум. Рассказать хотя бы то, что она помнит на данный момент, а стресс как раз может помочь вспомнить всё! Постепенно по извилистым коридорам мозга они подойдут к тому, что произошло сегодня.

Жалея расстроенную девушку, Зинаида укоризненно смотрела на подругу. Алина всхлипнула и, пытаясь сдержать слёзы, замолчала какое-то время.

– Мама умерла, когда мне было четырнадцать, – прошептала Алина. – Папа… умер недавно. Я осталась одна.

– Что с ними случилось?

– Хватит, Валя, прекращай доставать девчонку! – в сердцах сказала Зинаида.

Но Валентина, не обращая внимание, на возмущения подруги, придвинулась поближе к девушке.

– Алина, говори, не молчи, – видя её окаменевшее лицо, тихо произнесла Валентина. – Хотя бы попробуй. Это нужно в первую очередь для тебя! – наблюдая за девушкой, думала: – Давай, давай, моя хорошая! Нельзя ни спать, ни отвлекаться, сейчас, пока стресс не прошёл, самое время расшевелить мозги и всё вспомнить.

Не глядя на женщин, Алина собралась с силами, решив рассказать. Она сама не понимала, почему так доверяет этим женщинам, но что-то тёплое, безопасное шло от них.

– Маму я очень любила. Она была доброй, тихой, всегда с улыбкой. Не красавица, но особенная. Когда кто-то со мной разговаривает, я часто представляю, что это мама. Особенно когда кто-то даёт совет. Но я была глупая, раздражалась на её заботу, а теперь так жалею.

Голос дрогнул, и Алина вытерла глаза тыльной стороной ладони, заставляя себя не плакать.

– Когда она умерла, я повзрослела в один миг. Через год отец сказал, что я изменилась. Стала холодной. Замкнутой. Он даже предложил обратиться к психологу. А я не знала, что со мной. Всё потеряло краски. Я начала играть: улыбаться, говорить о чём-то, притворяться, что счастлива. Папа отстал. А я продолжала лгать себе и всему миру.

Зинаида слушала, не перебивая, сжав губы. Валентина опустила взгляд, слушая горечь признаний.

– Я окончила институт с отличием. Красный диплом. Но когда вернулась домой, то снова стало пусто. Как будто попала в ловушку, в чёрную комнату. Будто никто не ждал, и чёрная комната поглощала меня.

Алина вздохнула и посмотрела на Валентину, как будто жалуясь.

– Я хотела поделиться радостью, но делиться было не с кем. После вручения диплома и торжественных мероприятий вернулась домой и почувствовала, что возвращаюсь в закрытый ото всех мир. Опять стало одиноко и тоскливо, я почувствовала себя никому не нужной маленькой девочкой. Мне хотелось похвастаться успехами, а мамы уже нет, и папа уехал за границу. Сидела на диване в пустом доме и думала, что мне даже некому рассказать о первых победах, услышать, как меня называют умницей, и увидеть, как гордятся мною. Я бы, наверное, разрыдалась и опять начала себя жалеть, но раздался звонок в дверь, и на пороге появился папа. Он вошёл с огромным букетом и шариками. Их было так много, что он с трудом протащил их через дверь. Войдя, отпустил шарики, и они разлетелись по потолку цветной радугой. Всё произошло настолько быстро, что я, не успев сообразить, оказалась у него на руках. Он кружил меня и громко кричал, что я, самая лучшая, самая умная и самая красивая дочь на свете! Потом приехала тётя с огромным тортом, и мы весь вечер праздновали.

Замолчав, Алина с грустью и скорбью взглянула на женщин.

– Всё, на сегодня хватит воспоминаний! – вздохнув, проговорила Зинаида. – Сейчас ложимся спать, а завтра, на свежую голову, будем думать дальше.

Комната погрузилась в молчание. Только гулкий стук настенных часов напоминал, что время идёт. И где-то там, за пределами этих стен, всё ещё бушует жизнь, полная теней, страхов и скрытых тайн. Но, возможно, именно сейчас, в этой тишине, в кругу малознакомых женщин, Алина сделала первый шаг к разгадке того, что случилось?!

– Всё-таки что произошло на катере? Почему после этой прогулки ты, Алина, оказалась под мостом? – тихо произнесла Валентина.

Ответа не последовало. Она повернула голову, прислушалась. Зинаида уже посапывала, уткнувшись в подушку, а Алина лежала тихо, будто и правда спала.

– Спят… – пробормотала Валентина, устраиваясь поудобнее. – Ну, спите спокойно, и пусть вам приснятся светлые, радостные сны!

Глава 5: «Когда глаза плачут»

Но Алина не спала. Она лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Где-то в углу посапывала Зинаида, за дверью неуверенно потрескивал поздний ветер, а в груди у Алины нарастала тяжесть. Мысли текли без порядка, как тёмные воды под мостом: шумно, тревожно, беспокойно.

Она думала о семье, о родителях. Уже прошло немало времени после смерти мамы, а папа так и не смог полюбить кого-то ещё, не смог и не захотел начать всё сначала. Он будто застыл в той жизни, где мама всё ещё рядом.

Один из дней, когда они вдвоём пришли на кладбище, врезался в память особенно остро. Тогда, стоя у серой, гладкой могильной плиты, гладя фотографию жены, отец смотрел на неё с улыбкой.

– Знаешь, Аля, я до сих пор чувствую связь с мамой, – вдруг сказал он. – Мне кажется, что наши души, соединившись когда-то, с тех пор неразделимы. У каждого человека своё понятие любви: у кого-то интерес, у кого-то уважение, а у кого-то страсть. А у нас была… какая-то тихая, настоящая близость. Я, пока она была рядом, даже не задумывался, почему люблю её? Просто любил. Просто она была. Просыпаешься утром, а она уже улыбается. И сразу всё по-другому: светло, тепло, даже если за окном дождь. Это как лучик, который идёт не от солнца, а из сердца. Мне было хорошо рядом с ней во всех смыслах. Она моя единственная женщина на свете! Я знал, что больше никого не подпущу к себе так близко. Не смогу, – вскинув глаза на дочь, спросил: – Помнишь, у Есенина есть: «И кто любил, тот полюбить уже не сможет. А кто сгорел, того не подожжёшь…» – это про меня, дочка.

Алина тогда не нашла слов, не поняла до конца. А теперь… теперь понимание сжигало изнутри. Так просто и глубоко он открылся, без тени пафоса, без фальши. И она впервые увидела в нём не только отца, но и человека. Одинокого, горько влюблённого, потерявшего всё.

А как вела себя она? Ей вдруг стало стыдно за себя, за своё поведение. Тогда. После маминой смерти она ушла в себя, в своё горе, как будто только ей было больно. Считала, что страдает больше всех. И не подумала, а какого папе? Кто обнял его в ту первую, самую чёрную ночь? Кто держал его за руку, когда он возвращался в пустой дом? Никто! Она была рядом, и в то же время далеко. Закрыта, упряма, ослеплённая собственной болью.

И вот теперь, лёжа в этой комнате, среди чужих кроватей и ночных дыханий, под шёпот ветра за стеной, она, наконец, поняла, как много упустила. Как часто мы любим, не понимая, что любовь – это и есть каждый жест, каждое слово, каждое терпение!

Под железнодорожным мостом, в темноте, в этот вечер, в дрожащем свете керосиновой лампы, к ней пришло осознание и понимание жизни.

– В семье нельзя любить только себя! – думала Алина. – Нельзя быть эгоистом, нельзя жить, как будто тебя все обязаны понимать и жалеть. Семья – это когда ты не один. Это когда ты видишь другого. Слышишь. Чувствуешь. Это папа, мама. Это мы вместе. Папа всегда оберегал семью, будто это был хрупкий сосуд. А когда он ушёл, всё разбилось. Без него пусто. Без них обоих – темно. Как бабушка говорила: «Муж и жена, как рука и глаза: если руке больно – глаза плачут. А если глаза плачут, то рука вытирает их». Да… так и есть. Потому что в семье ты не один! А сейчас я одна. Совсем одна. И мне страшно. Мне по-настоящему страшно! Как будто чёрная комната внутри меня и всё погасло. Как будто я потерялась под этим мостом. Я иду в темноте, и никто не зовёт меня, не волнуется обо мне.