Светлана Смирнова – Где наша не пропадала! Истории веселые и не очень (страница 8)
– Это ты? Я даже не услышал, когда ты пришла.
– Да, дорогой, я вернулась. О чем ты хотел поговорить?
– Ма, так нельзя пропадать. Ты же понимаешь, что это может плохо закончиться? Надо сходить к врачу, сдать анализы.
– Сын, ты не поверишь. Я здорова и чувствую себя прекрасно, как никогда. Я правда была в Ницце и реально отдохнула.
– Ма, не смеши, в Ниццу пешком не ходят.
– А я и не пешком. Я через портал.
– О, мамочки! Ну какой еще портал?
– Не поверишь, вот здесь, – и женщина показала на старую, обшарпанную спинками стульев желтую стену.
Сын поддался порыву и даже потрогал стену ладонью. Ничего не почувствовав, он тут же убрал руку в карман брюк и сделал брови домиком.
Таня не хотела выглядеть в глазах сына полной идиоткой, поэтому разогналась навстречу порталу.
Физики говорят, что сила действия равна силе противодействия, и поэтому Таня с той же силой и грохотом шлепнулась посреди кухни. Благо, что размер кухни не позволил ей разогнаться намного сильнее. В голове щелкало, как в кассовом аппарате, и срочно искалось оправдание:
– Я не знаю! Скорее всего, нет энергии… поэтому…
– Мама! Нет никакой энергии вообще! Ни тонкой, ни толстой. Ты начиталась своих дурацких книг и наслушалась непонятных вебинаров. А вот Альцгеймера или Паркинсона скорее всего есть! – безапелляционно вынес сын. – Завтра идем к врачу!
Таня ночевала дома. Утром на столе ее ждал букет простых хризантем от мужа. Они пахли грустью. Рядом лежала ее любимая шоколадка с перцем. Конфетно-букетный период преследовал Таню, независимо от ее местоположения.
Жизнь человека делится на «до» и «после». То есть, до посещения больницы и после выхода из кабинета врача. Потому что в стенах этого пренеприятнейшего заведения время почему-то затормаживается. Ты вроде как уже никуда не спешишь. Главное, сделать всего три шага: занять и отсидеть очередь, поговорить с врачом и прийти в себя после встречи с ним. Но, как обычно бывает, ты приходишь уже не в себя прежнего. То есть, тело-то твое, родненькое, но ментал как будто бы изменился.
И меняться он может в совершенно разную сторону, в зависимости от поставленного диагноза, который, противный, следует потом за тобой по пятам и все время что-то от тебя настырно требует. То принять лекарства, то соблюдать режим дня, то писать завещание.
– Господи, о чем это я? – остановила свой беспокойный ментал Таня. И чтобы переключиться, стала рассматривать стены частной больницы, куда привез ее сын. Стены выглядели гораздо приятнее муниципальных поликлиник и вызывали относительное спокойствие и доверие. Ну, или так казалось.
Подошла ее очередь, и медсестричка в маске пригласила в кабинет невропатолога, показывая на стул. Глаза у помощницы доктора кого-то напоминали. Немного раскосые миндалевидные. На груди у медсестры бейджик гласил: «Елизавета Хитрик».
– Сейчас Михаил Иванович подойдет, присаживайтесь.
Наконец в голове у Тани стало проясняться, и она посмотрела на сертификаты, развешанные напротив стола. Так и есть: «Сертификат, выданный Потапову Михаилу… в области биоэнергетики и квантовой физики».
– На что жалуетесь? – проревел входящий Потапов.
– Вообще-то я как будто бы здорова, но мой сын предполагает, что я не всегда дома. То есть, у меня нет дома. Ой, нет же, конечно, дом-то у меня есть, но…
– Стоп! – скомандовал врач. – Начнем сначала. Последний раз вы уходили из дома надолго?
– Понимаете, Михаил Иванович, последний раз я, слушая ваш вебинар, провалилась через портал…
– Стоп! – опять зарычал Потапов. – Ааа, значит, это были вы?
– Да, я.
– Был сбой, приношу свои извинения. Больше не повторится. Работаем над этой проблемой.
– Нет, доктор. Проблема в том, что сын мне не верит. Я оказалась в Ницце, а когда вернулась, сын решил, что я заболела какой-то страшной болезнью и ухожу из дома шататься по улицам. Хотела ему показать, как это работает, но…
– Ни в коем случае! – Потапов испугался не на шутку. – Этого нельзя делать. В лучшем случае, вы окажетесь в психушке, а в худшем – нас с вами разберут на анализы, а в мире воцарится хаос, особенно на фоне всеобщей пандемии и закрытых границ. Это будет неконтролируемое «броуновское движение». Вы себе даже представить не можете, что начнется. Изучив возможности порталов, человечество наделает массу глупостей. Рекомендую вам тоже забыть этот вид путешествия и больше не использовать. Кстати, он находится в вашей квартире?
– Да. На кухне. И я бы хотела вернуться в Ниццу, хотя бы еще один раз. Это вопрос жизни. Но портал больше не открывается.
– Его энергия очень восприимчива ко многим факторам: влияет и цвет, и искреннее желание, и обстоятельства текущего дня. Но я могу посоветовать использовать спички.
– Спички?
– Да. Искра создает элементарное движение волны фотона. Дальше вы уже знаете, как. И очень прошу вас – осторожничайте, пожалуйста. Никто не должен знать о портале. Вы обязаны каждый день показываться дома семье, ходить на работу. А в свободное время тихонечко отправляйтесь в Ниццу. И никому ни-ни. Если помните, на вебинаре присутствовали еще два персонажа. У них могут быть не очень добрые намерения. Так что, аккуратно. А для прикрытия, для вашего сына, я вам выпишу на всякий случай безобидные витамины. Скажем так, для профилактики.
Лиза подала Тане рецепт и открыла дверь, намекая, что прием окончен.
«Один из самых красочных карнавалов мира – карнавал в Ницце неизменно собирает миллионы туристов со всего света, превращая столицу Лазурного Берега в один сплошной праздник, в ещё большую, чем обычно, атмосферу веселья и беззаботности», – вещала диктор из телевизора в фойе поликлиники.
Таня вышла на улицу и поспешила в маркет за энергией фотонов. Ощутив в руках заветный блок спичек, ее душа зажглась, предвкушая теплую встречу с Жаном.
Ах, только бы он ее еще ждал. Ей так не хватало ласковых слов, даже если это было всего лишь одно «мур», увеличенное до размеров мурчания. Ей так не хватало заботы и понимания с полувзмаха ресничек. Только бы спички помогли преодолеть тысячи километров, равных одному мигу действия портала. Только бы… Тут она запнулась.
Банальщина! А что же она наденет на карнавал?
Мир снова слышал ее и открывал свои двери. Витрина магазина напротив манила элегантными дамскими платьями, кружащимися под звуки розового вальса любви Евгения Доги. Белое, атласное, длинное. Словно невеста. А цена-то, мамочки, пол-зарплаты. Берууу!
– Там, там, тарам, ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля. Там, там, тарам…, – ну и что, что возраст. Таня знала, жизнь за пятьдесят существует! Такая же счастливая и радостная, как и раньше. Но даже более свободная в выборе, чем когда-то в молодости. Ведь это же ее Жизнь! – Ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля.
Пакет с платьем развевался в руке, подгоняемый порывами легкого ветерка. Мечты рисовались картинками бала. Вот Таня порхает бабочкой в крепких руках Жана. Андрей смотрит на нее, такую красивую и задорную, и кусает локти. Сын удивленно открывает рот, так и забыв закрыть.
– Мадам!? Рады приветствовать, вы так восхитительно танцуете. Все буквально не сводят с вас глаз. Как вам бал? – изумленно восхищается парочка французов и завороженно впивается глазами в Таню. Ах, мечты, мечты!
Жизнь прекрасна в любом возрасте!
Жизнь прекрасна! Жизнь, она такая… такая… такая непредсказуемая. Пакет с платьем застревает в дверях лифта. Дорогущая невесомость не оказывает на лифт совершенно никакого вау-эффекта. Лифту все равно. Старому уставшему лифту в принципе пофиг. Плевать он хотел на Таню и ее пальцы, нервно прыгающие по кнопкам. Он просто делает свою работу. Еще как-то делает. Скажите спасибо. И какое ему дело до пакета, платья и бала, вместе взятых. Атласная белая тряпочка, разрываясь между этажами, трещит от возмущения. Таня рыдает от боли. В руках блок спичек.
– Нееет! – кричит Таня. – Я так просто не сдамся! Это же моя жизнь! – и отчаянно бросается на свою кухню.
Оказавшись дома у желтой стены, она чиркает энергией фотона и погружается в полную темноту. Темнота затягивается по времени. Она долгая и пугающая. Где я?
Как обычно говорят, самая темная ночь перед рассветом. Стоит принять обстоятельства жизни, и тут же забрезжит рассвет, растворяя в едва-едва рожденных лучах надежды, мрачные человеческие мысли. Смирение и принятие, как инструменты работы для души, всегда готовы прийти на помощь, однако не все прибегают к их добрым услугам.
Тане было не до философии, но интуитивно она вздохнула глубоко три раза, расслабилась на несколько секунд, и тут же обнаружила в полной темноте робкий луч света. Приблизившись глазом к нему, быстрый ум дорисовал происходящее и тут же принял решение выйти наружу.
Снаружи сидел Жан. На груди и на спине, скрепленные тесьмой, два транспаранта что-то гласили на французском. Что, Таня не знала, но догадалась, что это забастовка. А вернее одиночный пикет. Так как больше никаких забастовщиков, кроме него, она не наблюдала. И палатка, в которой она очутилась – знак долгого и настырного протеста.
Небритый, с трехдневной щетиной, он выглядел очень уставшим. Почувствовав на себе взгляд, он повернул голову и увидел ее. Усталость испарилась мгновенно. Глаза засияли любовью и пропели молча: «Мур».
Тогда Таня поняла: он ждал ее здесь, на Замковом холме и даже поставил палатку, оправдываясь чем угодно, даже какой-то незначимой забастовкой. Но это все ради нее! Как? Неужели она этого стоила? Она, самая обычная, самая обыкновенная? Неужели любовь не выбирает самых красивых и молодых? И чем она такое заслужила? Значит, она хорошая? Мысли в голове путались. Было ясно одно: жизнь дает ей шанс снова любить.