Светлана Шахова – Жена комиссара (страница 14)
Она оглянулась. Несколько секунд всматривалась, пытаясь вспомнить невысокую женщину, обратившуюся с вопросами, какие с самого начала войны знакомые задают друг другу при встрече. Ни точки-родинки над пухлой верхней губой, ни рвано стриженной чёлки, едва достающей до края тонких бровей, она прежде не видела. Лишь тёмные искрящиеся глаза и такой знакомый голос… Молнией блеснула догадка: тогда голову венчал красный колпак с оторочкой, а лицо было наполовину прикрыто ватной бородой и усами.
– «Чарный Петрусь»? – выдохнула взволнованно.
– Точно, Елизавета Тихоновна, – услышала в ответ. – Не ожидала, что вы меня после новогоднего маскарада так быстро признаете. Кстати, я тогда толком и не представилась. Антонина Ивановна меня зовут… Так что на фронте? Есть ли какая информация?
– Мы с детками среди поляков живём. Могу судить только со слов соседки, у которой за хозяйством присматриваю. Она немецкие газеты читает, иногда рассказывает. Те в основном сообщают о своих победах на всех фронтах. Но одна статья меня сильно порадовала. Написали, что нашим пионерам и комсомольцам так вбили в головы коммунистические идеи, что выбить их можно только вместе с жизнью.
– Ай да советская школа, – заговорщически шепнула собеседница. – Знаете что, а давайте ещё поговорим после того, как талоны отоварим. Получу паёк и подожду вас вон на той скамейке под акацией.
Елизавета согласно кивнула.
Неожиданно, как из-под земли, вырос патруль. Люди притихли. Два полицая следовали вдоль очереди, пристально вглядываясь в лица, расталкивая людей, державшихся группами. Время от времени хватали то одно, то другого за рукав выше локтя.
«Снова ищут евреев, – поняла Елизавета. – Видно, не всех ещё в гетто согнали».
Издалека стали доноситься звуки, характерные для стройки.
– Дз-з-зынь-дз-з-зынь, дз-з-зынь-дз-з-зынь… – равномерно, словно часы, звенели пилы.
– Тум-тум, тум-тум… – гулко разносились удары молотков о дерево.
Патрульные подошли совсем близко. Узнав в одном из них «старого знакомого», Елизавета уставилась в землю.
– Слышь, снова виселицы строят? – ухмыльнувшись, бросил тот напарнику. – Ког’да всех жидов перевешают, за советок примутся. Да туда им и дорог’а.
В душе Елизаветы вскипела злоба. «Что б тебя самого вздёрнули, прихвостень фашистский!» – подумала она, еле сдержавшись, чтобы не выплюнуть эти слова негодяю в лицо. Она была уверена, что так и поступила бы, но дома ждали дети.
На счастье, евреев здесь не оказалось. Полицаи скрылись из виду, но люди больше не говорили вслух, лишь боязливо перешёптывались.
Получив заветные пайки на всю семью, Елизавета убрала провизию в тряпичную сумку и поспешила под акацию ждать новую знакомую.
Антонина Ивановна догнала почти сразу. Присев на другой край скамейки, она достала из сумки листовку. Сделала вид, что читает. Потом протянула и непринуждённо спросила:
– Интересует работа?
Бросив беглый взгляд, Елизавета обнаружила, что уже видела такое объявление утром на столбе. Однако, поняв идею конспирации, с готовностью приняла листовку.
– Мы можем показаться полицаям подозрительными, но если те обнаружат, что говорим о работе на немцев, ничего нам не сделают, – придвинувшись, подтвердила мысль Антонина Ивановна. – Я поняла, что вы своя, сочувствующая. Иначе сдали бы меня уже тогда, как только узнали, что партийная.
Немного помолчав, она поинтересовалась:
– Муж – коммунист? Воюет?
– Конечно, на фронте. Подполковник, политрук, – с гордостью отозвалась Елизавета.
– А мой – в партизанском отряде. Сама же я в городе руковожу подпольной группой.
Елизавета почувствовала, как непроизвольно заплясали уголки губ. «Вот это удача!» – воскликнул внутренний голос.
– У меня ещё вопрос, – продолжала собеседница. – Вы хотели бы помогать партизанам?
– Да, – с твёрдой решимостью ответила Елизавета, не задумываясь.
– А сколько вам?
– Тридцать четыре.
– Надо же, ровно на десять лет моложе меня. Надеюсь, Елизавета Тихоновна, вы ясно осознаёте, какой опасности себя подвергаете, соглашаясь на сотрудничество, – Антонина Ивановна испытующе посмотрела в глаза. – Ну что ж, тогда о деле. Вам следует устроиться на склад по объявлению. Пойдёмте, покажу, где это. Листовку не убирайте, на всякий случай держите в руке.
Быстрым шагом они направились мимо разграбленного магазина, пустующего рынка, тёмного ряда домов, граничащих с полем, застланным жёлтым одуванчиковым ковром.
Елизавета раньше не бывала в этой части города. Озираясь на убогие жилища, она вдруг осознала, насколько повезло найти дом по соседству с поляками. Там сразу нашлась работа. Дети перестали голодать – еда, хоть и скудная, но была всегда.
Теперь же она неожиданно оказалась перед сложнейшим выбором. Прямо сейчас предстояло решить: переждать ли трудные времена, прячась за вре́менные удобства, или очертя голову броситься в пропасть во имя спасения других, пусть и немногих.
Вдали показался огромный ангар, с разных сторон на расстоянии окружённый кирпичными строениями. По мере приближения к территории, обнесённой колючей проволокой, стало видно, что одни напоминают административные здания, другие – казармы и гаражи.
– Сегодня близко подходить не будем. Не останавливайтесь, следуйте за мной, – распорядилась Антонина Ивановна, сворачивая в проулок, где теснились неказистые дома с низкими крышами.
– Здесь одни русские, за небольшим исключением. Вон там живут белорусы…
– Какая-то суматоха в соседнем квартале, – перебила Елизавета.
– Как война началась, что ни день, то страсти… Так вот, если в конце улицы свернуть туда, откуда доносится шум, можно встретить даже… – она осеклась на полуслове, но, быстро собравшись, перевела тему и многозначительно проговорила: – Нищета круго́м. Женщины да голодные дети. Но все стараются родине послужить.
Остановились у слегка «загулявшего» забора. Из-за кустов сирени тоскливо выглядывал почерневший домишко с перекошенными ставнями.
– В общем-то, Елизавета Тихоновна, у вас ещё есть возможность подумать. Но если всё-таки решитесь и устроитесь на склад, приходите сюда за дальнейшими распоряжениями. Калитка в палисадник всегда открыта. Постучите в окно вот так, – Антонина Ивановна отбарабанила по деревяшке незамысловатый ритм.
Елизавета повторила.
– Всё понятно. Теперь мне пора. Волнуюсь за детей. Не надумали бы разыскивать.
– Да-да, я провожу другим путём. На всякий случай надо знать округу.
Они заспешили вдоль улицы. Елизавета стала рассказывать о вчерашнем происшествии с полицаем. Тем временем шум в соседнем квартале усиливался. Антонина Ивановна замедлила шаг, потянула носом.
– Вам не кажется, что пахнет гарью? – спросила настороженно.
В следующую минуту предположение стало очевидным. В небо взвился плотный столб чёрного дыма. Послышалось потрескивание горящего дерева. Огненные языки, облизав крышу, с невероятной скоростью выросли до гигантских размеров и, выплёвывая фейерверки искр, пустились в дьявольский пляс между небом и землёй.
– Пожар! – крикнула Елизавета, срываясь с места. – Там могут быть дети! Надо помочь!
Антонина Ивановна кинулась следом. Они добежали до конца улицы, но не успели свернуть, как из-за угла навстречу выскочила конопатая девушка с растрёпанными рыжими косами и округлившимися от ужаса глазами. Бросилась на шею Антонине Ивановне, путано заговорила взахлёб:
– Не х…одите туда… Они… Там… Все…
– Машенька, ничего не понимаю, – обняв и поглаживая девушку по спине, зашептала та. – Пожалуйста, соберись, объясни толком.
Хрипло отдышавшись, Маша заговорила медленнее и ровнее.
– Ну, помните еврейскую семью Захаровых? Те, которым удалось избежать гетто? Тогда комсомольцы из ячейки помогли им получить документы на право жительства в городе. Якобы нашлись свидетели и подтвердили, что они не евреи, а белорусы…
– Конечно, помню, Маша! Так что с ними?!
– Какой-то стукач сдал комсомольцев. Их… Их… всех выловили… расстреляли, а потом… Потом повесили на площади.
Елизавета зажала рот ладонью, сдерживая вскрик.
– Так это дом Захаровых горит?! – воскликнула Антонина Ивановна, пытаясь расцепить обвитые вокруг шеи руки. – Маша! Пусти! Надо бежать, вдруг успеем помочь!
– Не-е-ет! – вцепившись сильнее, прокричала та и шёпотом затараторила: – Там немцы. Они никого из дома не выпустили. Заколотили окна досками, дверь припёрли столбом и подожгли… Понимаете? Вместе с людьми подожгли… А сами стоят, караулят, чтобы никто не смел близко подойти…
Казалось, она хотела сказать что-то ещё, но не смогла, зашлась рыданиями.
– Не провожайте, Антонина Ивановна. Я справлюсь. Лучше успокойте Машу, – скорбно проговорила Елизавета и побрела как в тумане, не разбирая дороги.
В памяти вмиг пронеслись все зверства, о которых знала или видела своими глазами. Под сердцем вскипала ярость, а с ней всё больше укреплялась решимость мстить за невинно убиенных.
Вечером она зашла к пани Мруковой. Судя по вопросительно вскинутым бровям хозяйки, стало ясно: та поняла, что работница не в себе, но спрашивать о подробностях не решается.
Прерывисто вздохнув, Елизавета разразилась словесным потоком, который больше не могла сдерживать. Она изливала историю очередной казни, давясь злобой и заливаясь слезами.
Лицо пани Мруковой мертвенно побледнело.
– Звери… Ироды… – прошептала она; помолчав, и указала взглядом на дальнюю часть забора.