Светлана Середа – Эртан-2 (версия с СИ) (страница 50)

Как объяснить мужчине, что мимолетная интрижка на балу ничего бы не изменила в наших с Фернандом отношениях, а секс с ним, с этим конкретным мужчиной, изменит все? В такие моменты я жалею, что не владею телепатией, потому что слова в подобных ситуациях звучат крайне глупо.

— Дан, просто уйдите, ладно? Я не хочу вас сейчас видеть.

— Я бы поверил, но вам не верит даже ваше тело.

Я отчаянно покраснела, досадуя на себя, на бестактного Дана и особенно — на того извращенца, который придумал традицию не надевать белья под свадебное платье. Надеюсь, в следующей жизни ему доведется побывать на моем месте.

— Просто физиология, — буркнула я. — Ничего личного.

Он улыбнулся — очень самоуверенно, очень по-мужски, как будто знал обо мне нечто такое, что я пыталась скрыть. Я разрывалась между негодованием и восхищением: улыбка ему чертовски шла.

Я снова схватилась за ручку — улыбка погасла. Он прижал дверь ладонью.

— Юля, позвольте мне остаться. Я пальцем до вас не дотронусь без разрешения.

Я заглянула в серые глаза — такие умоляющие, такие… честные.

— Обещаете?

Он демонстративно спрятал руки за спиной. Наклонился к моему уху, прошептал:

— Клянусь.

И прежде, чем я успела его оттолкнуть, — прежде, чем я вообще успела понять, что происходит, — Дан скользнул губами по контуру уха, погладил дыханием кожу на самой границе волос и двинулся по шее вниз.

Его имя вырвалось у меня то ли стоном, то ли мольбой, вот только я уже не знала, чего прошу: чтобы он остановился? Или чтобы продолжил? Я не зря не доверяла прикосновениям — одного касания было достаточно, чтобы растопить мою волю. Ноги внезапно ослабели, и мне пришлось прислониться к двери — к той самой двери, за которую этого вероломного обманщика давно надо было вытолкать взашей.

Дан медленно опустился на колени, не отрывая губ от моего тела, повторяя его изгибы — легко и плавно, ненавязчиво, как будто случайно. Странно, но ткань между губами и телом не гасила, а обостряла ощущения. Нет ничего острее тщательно выверенной случайности — она заставляет желать большего.

— Так… нечестно, — прерывисто прошептала я.

Дан слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я не нарушил обещания, — сказал он. — Только вы можете освободить меня от клятвы. Скажите — и будет по вашему слову.

Его жадный взгляд плохо сочетался со смиренными речами.

Я промолчала, потому что все, что рвалось с языка, было либо пошлым, либо нецензурным, либо и то и другое вместе. Мне было уже недостаточно прикосновений губ, мы оба это знали, но Дан продолжал держать руки за спиной, как послушный мальчик.

Он играет со мной, неожиданно поняла я. И играет нечестно! Он специально загнал меня в такую ситуацию, вынуждая сказать слова, которых жаждало его мужское самолюбие.

Рррррр. Ненавижу, когда мной манипулируют. Будет по моему слову? Что ж, отлично. Сыграем по его правилам.

— Уходите.

За секунду на его лице промелькнула целая гамма чувств: смятение, недоумение, разочарование, мальчишеская обида. Но он не сказал ни слова. Поднялся, все еще держа руки за спиной. Молча вышел в коридор. Его последний взгляд, брошенный через плечо, был почти бесстрастным.

Я прислонилась лбом к закрытой двери. Плакать от отчаянья или смеяться над собственной упертостью? Странное ощущение. Интересно, как это мне удается — понимать, что я делаю глупости, и при этом продолжать их совершать?

Я не расплакалась только потому, что меня одолевала злость. Причем я сама не знала, на кого злилась больше — на себя или на Дана. Ну ладно, со мной уже давно все понятно. Но что ему стоило хоть раз в жизни перестать изображать джентльмена и поступить так, как хочется, а не как требуют приличия? Я, правда, не уверена, что простила бы ему это на следующее утро, но попробовать-то стоило, правда?

Как можно назвать мужчину, который в разгаре любовной игры молча поднимается и уходит?!

"После того, как женщина сказала «Уходи»? Здравомыслящим человеком", — заметила разумная часть моего сознания.

"А кто сказал, что он ушел?" — намекнула неразумная.

Прости, здравый смысл, сегодня нам с тобой определенно не по пути.

Я распахнула дверь с такой силой, что пальцы соскользнули с дверной ручки. Дан стоял в коридоре, прислонившись к стене. На его лице снова мелькнула та же мужская, самоуверенная, я-знал-что-ты-вернешься улыбка, но у него хватило чувства такта стереть ее почти сразу. А у меня хватило ума ее проигнорировать.

Дан привлек меня к себе, и мне пришлось втянуть нас обоих в комнату. Я ведь формально все еще невеста принца, мне не пристало целоваться в коридоре с кем попало.

Щелкнул замок. Платье упало на спинку стула и затрепетало в воздухе, как знамя на ветру. Но на этот раз сравнение не покоробило: есть битвы, в которых лучше сдаться, пока противник еще берет пленных.

Эмпатия включилась почти сразу: для нее требовался физический контакт и эмоциональная настройка, а у нас и того и другого было в избытке. Впрочем, наши чувства и желания на тот момент были так схожи, что эмпатия не мешала — скорее наоборот, добавляла остроты в любовную игру.

Но в какой-то момент словно рухнули щиты, и на меня хлынул поток образов. Информации было так много, что мозг не успевал обрабатывать ее всю, выхватывая только самые яркие моменты.

Сознание как будто разделилось на две части: здесь и сейчас я чувствовала прикосновения, слышала звук наших сплетенных дыханий — и одновременно видела картинки, которые не имели ничего общего с тем, что мы делали.

Я могла остановить поток, но пришлось бы оторваться от Дана — а это уже было выше моих сил.

Надо мной нависает огромный мужчина с перекошенным от ярости лицом. Он тянет ко мне руки, но мне не страшно: эмоции остались в другой реальности. Мальчик лет двенадцати с пронзительными серыми глазами хватает его за руки. Мужчина отталкивает досадную помеху, мальчик летит через комнату, ударяется виском об угол стола. Струйка крови стекает по щеке, он с трудом поднимается и что-то кричит: я вижу, как шевелятся его губы. Мужчина падает на колени, закрывая лицо руками. Я смотрю на него сквозь прутья детской кроватки, и картинка расплывается от слез.

… пальцы скользят по бедру; я требовательно подаюсь вперед: хватит игр, просто, черт возьми, сделай это!..

Картинка снова размыта, но не от слез. Мальчик повзрослел — ему уже семнадцать, я узнаю его по пронзительным глазам и шраму на виске. Он трясет меня за плечи и бьет по щекам. От его ударов картинка дрожит, прыгает — и постепенно становится отчетливей. Мальчик пытается открыть окно, но щеколда не поддается. Он хватает табуретку, разбивает стекло, прикрыв предплечьем лицо от летящих осколков. Снова бросается ко мне, хочет поднять с пола, но чужие руки судорожно цепляются за мое тело. Мальчик бьет кого-то — не сильно, но коротко и зло. Руки разжимаются. Когда он поднимает меня, я вижу мужчину, привалившегося к стене. Глаза на посеревшем лице закатываются, он неуклюже падает на бок. Он больше не кажется мне огромным.

…мужские ладони с силой прижимают мои запястья к постели…

Железная дверь отворяется, и я вижу невысокую девушку с двумя забавными рыжими косичками. Она улыбается, смущенно и одновременно кокетливо — так улыбаются симпатичным незнакомцам.

…уклоняюсь от поцелуя — это уже слишком, мне не хватает воздуха, не останавливайся, пожалуйста, не…

…Тонкий серебряный стилет уже начал путь к моему сердцу, но я не смотрю на него — мой взгляд прикован к девушке, чьи тонкие пальцы сжимают рукоять кинжала. На бледном лице нет ни тени сомнения, но в глазах плещется боль — я почти физически чувствую ее, осязаю на вкус, слышу ее запах — я тону в ней. Серебряное лезвие находит свою цель, и меня захлестывает волна боли…

… или наслаждения?

Две реальности сливаются в моем крике.

… Через несколько секунд я начала чувствовать свое тело — первыми отозвались запястья. Рана от кинжала снова заныла. Под конец Дан явно перестал "изображать джентльмена" — завтра будут синяки. Ну и ладно.

Дан все еще был не здесь, смотрел на меня — но пока не видел. Зрачки пульсировали, постепенно сужаясь, и с каждым толчком в его глаза возвращался разум.

Я шевельнулась. Он, спохватившись, отпустил мои руки. На его ладони отпечаталась узкая полоска крови.

— Я сделал тебе больно?

— Угу, — рассеянно мурлыкнула я, блаженно жмурясь. — Не волнуйся, так полагается. У меня ведь первая брачная ночь, м?

Дан улыбнулся. "Шутка бестактная, но я все равно тебя люблю", — говорили его глаза.

— Юля…

Я притянула его голову к себе, прячась в поцелуе от того, что он собирался сказать. После хорошего секса часто возникает искушение признаться партнеру в любви, вот только редко это бывает правдой. Мне бы не хотелось, чтобы он утром пожалел о своих словах.

— Юлька, — вывернулся, смеясь. — Дай отдышаться.

— Тогда помолчи.

Он покладисто умолк. Осторожно улегся рядом, примостив голову на согнутой руке. Вторая рука по-хозяйски устроилась на моем животе.

Мне стало немножко не по себе от его взгляда — такого беспредельно нежного, такого счастливого и вместе с тем — властного. "Моя, наконец-то", — говорил его взгляд. А я была ничья. Своя собственная — и то не до конца.

Я прикрыла глаза, отгораживаясь и от этой мысли, и от этого взгляда. Зачем портить мгновения блаженства бесполезной рефлексией?