Светлана Сбитнева – Путешествие на Палмею Свет между мирами (страница 1)

Светлана Сбитнева

Путешествие на Палмею Свет между мирами

Глава 1, в которой происходит нечто необъяснимое

В то утро, когда все началось, лил дождь. И почему осень в Москве всегда приходит так сразу? Да, бывает, конечно, иногда бабье лето, когда половину сентября держится еще августовская погода, но потом начинаются дожди и часто не прекращаются до наступления заморозков.

Я не очень люблю дождь. Ничего в нем особенно плохого нет, но приходится надевать теплую одежду, брать зонт, потом где-то его сушить и постоянно про него помнить, чтобы не забыть забрать. И еще эта челка. Главный ужас дождливой погоды – это моя непослушная челка, которая торчит в такие дни рожками в разные стороны, и я похожа на чучело огородное. Отрастить челку и убирать в хвост я не хочу – без челки я себе совсем не нравлюсь, хоть мама и говорит, что мне очень идет без челки. Мама ничего не понимает в современной подростковой моде, она же взрослая. Другой мир. Как динозавры.

– Миленчик, зайчик, завтрак на столе, – позвал мамин голос с кухни.

– Иду, – откликнулась я и натянула любимую серую толстовку.

На завтрак была овсянка. Моя мама, конечно, отлично готовит, но я не люблю овсянку: она прилипает к ложке и ее противно глотать.

В кухне папа и мама весело обсуждали планы на выходные. Папа чмокнул меня в лоб, а мама в затылок. Родители все время меня чмокают. А мне уже двенадцать вообще-то, я уже не маленькая, чтобы меня сюсюкать. Но мама и папа со всеми такие и с друзьями они здороваются так же: обнимаются и целуют, правда, в щеки, а не в лоб и затылок. Это исключительно для меня они придумали.

Папа намазал на поджаренный тост вишневый джем, подмигнул мне и положил тост на мою тарелку, прямо на овсянку. Обожаю тосты с вишневым джемом. С ним овсянка не такая противная, ее вполне можно пережить.

– Солнышко, в школе сегодня пообедаешь, ладно? – мама оставила передо мной чашку с чаем и молочный кувшинчик.

Обедать в школе мне приходится частенько: родители, что называется, свободные художники и бывает так, что рабочий день у них заранее не спланирован. Папа программист, а мама рекламный агент. Оба обожают свою работу, хотя денег она им приносит не особо много. Школа моя довольно далеко от дома, поэтому пешком до нее идти долго, а на общественном транспорте неудобно, вот и приходится родителям пока что меня отвозить и забирать после уроков.

Я взяла собранный с вечера рюкзак (люблю все делать заранее, чтобы не приходилось бежать и опаздывать) и влезла в резиновые сапожки. В тот день в школу меня отвозил папа. У нас в семье одна машина, старый седан, и родители пользуются ей по очереди. Это неудобно. Говорить родителям, что они могут поработать побольше и заработать на машину посолиднее, бесполезно, поскольку они твердо убеждены, что счастье не в деньгах. Может быть, и не в деньгах, но комфортная жизнь – это же замечательно и ничего плохого в этом точно нет. Некоторые мои одноклассницы и одноклассники к деньгам относятся намного серьезнее. Если ты ходишь в дешевой одежде и у тебя нет дорогих вещей, ты не можешь быть альфой. А быть альфой очень, между прочим, почетно.

– Ну что, пристегнулась? – спросил папа. Я кивнула, и машина плавно тронулась с места.

– Эй, Хлызя! Дай ластик.

Петров привычным движением подергал меня за капюшон толстовки. Вот всегда так этот Петров. Я махнула на него рукой, оборачиваться даже не стала. И опять «Хлызя». Далось ему это прозвище. Фамилия у меня Хлызольская, естественно меня почти сразу переделали в Хлызю. Если бы я была Красавина, меня бы звали Красотка, а если бы Бородавина, то Борода, или, кошмар какой, Бородавкой. Пожалуй, Хлызя еще не самый плохой вариант.

– Ну дай, мне очень нужно, – шепотом повторил Петров свою просьбу и ткнул меня пальцем в спину.

– На, достал уже, – процедила я сквозь зубы.

– Петров, Хлызольская! Ну-ка прекратите болтать!

– Простите, Марьванна, – привычно откликнулись мы с Петровым в один голос.

Я осторожно обернулась. Петров взял в руки мой ластик и повертел его в руках. Ничего стирать он им не собирался, потому что за прошедшие двадцать минут от урока, который был посвящен, к слову сказать, промежуточной контрольной работе по математике, не написал в своей тетради даже сегодняшнее число. Ластик был большой и белый, я его десять минут в магазине выбирала. Петров взял шариковую ручку и нарисовал на ластике зубастую рожицу. Рожица получилась, что надо, забавная, и он несколько раз приложил ластик к тетрадной обложке как печать. Получившийся орнамент явно его порадовал. Он пальцем соскреб с ластика рожицу и на ее месте нарисовал другую, удивленную. Спасибо, Петров, испортил мой ластик.

– Осталось пятнадцать минут, заканчивайте.

Голос Марии Ивановны, учительницы средней и старшей школы, прозвучал монотонно и равнодушно. Вокруг засуетились и заерзали на стульях мои одноклассники, послышались шепотки и восклицания: народ торопился решить оставшиеся задачи и примеры. Петров зевнул.

– Хлызя, дай списать! – он снова подергал меня за капюшон толстовки.

– Отстань!

Я даже головы не повернула: в душе клокотала обида за ластик.

– Ну дай, что ты жадничаешь? Ну, милая, добрая, дорогая Хлызя!

– Хватит называть меня «Хлызей»!

Честное слово, я ему когда-нибудь врежу.

– Ладно, Хлызя, буду называть тебя Миленой всю оставшуюся жизнь, до самой старости! – Петров умоляюще сложил руки.

– Еще не хватало до старости с тобой общаться! – фыркнула я.

– Петров, Хлызольская! Еще одно замечание, и положите мне дневники на стол!

– Извините, Марьванна! – снова в один голос проговорили мы. Всегда из-за этого Петрова на замечания нарываюсь.

– Миленка, дай списать, пожалуйста.

Я вздохнула и под партой незаметно протянула ему тетрадь: замучает ведь.

– Только не все, – на всякий случай напомнила я.

– Да мне только на троечку, – обрадованно откликнулся Петров.

Звонок безжалостно задребезжал в положенное время.

– Сильверстов и Магомеда, соберите тетради, – велела Мария Ивановна. Класс наполнился гулом и детскими голосами.

– А ты решил седьмой? Сколько у тебя получилось?

– А ты третий?

– А кто-нибудь сделал восьмое? О, у тебя тоже четыре в ответе?

– Домашнее задание в электронном журнале, контрольные проверю к понедельнику, – ровным монотонным голосом, который словно возвышался над галдящим классом, проговорила классная руководительница и встала со своего места, чтобы за перемену подготовить доску к следующему уроку.

– Петров, ты что-нибудь решил? – проговорил тонкий девичий голосок.

Анечка Косицына, кто же еще. Она тряхнула длинным хвостом своих светло-русых волос и ласково улыбнулась Петрову. Анечка Косицына у нас красавица, будущая актриса, по твердому убеждению самой Анечки. Петров только загадочно хмыкнул.

– Хлызя, то есть, я хотел сказать, Миленка, спасибо, – проговорил Петров и помчался к двери, где его уже ждал лучший друг Степан.

Анечка приподняла бровь и гордо удалилась.

Я повертела в руках безнадежно испорченный Петровым ластик, забытый на парте, и, вздохнув, сунула в свой пенал. Несносный Петров. Но, с другой стороны, он же мальчишка, к мальчишкам нужно быть снисходительнее. В его возрасте многие мальчишки такие – безответственные, хулиганистые, плюющие на учебу.

– До свидания, Мария Ивановна, – попрощалась я с учительницей и последняя вышла из класса.

Петров выскочил из класса, чуть не споткнувшись о собственные штанины, широченные как парашюты.

– Сила, куда сегодня после русского? – спросил Степка у своего друга. – К озеру? Там тарзанку починили.

Вот тоже мальчишки интересный народ. У Петрова прозвище Силач, или Сила, потому что он может подтянуться на турнике двадцать три раза. Двадцать три! Это когда остальные рады до беспамятства, если до турника хотя бы дотянутся. К учебе он равнодушен. А вот историю любит. Хотя наши все обожают Всеволода Сергеевича слушать, когда он приглушает в классе свет, оставляя только жужжащую лампу над доской, сажает на свой внушительный нос очки в тонкой золоченой оправе, закладывает руки за спину и начинает медленно прохаживаться по залу. Он рассказывает тихим голосом что-то о древних племенах, полководцах и сражениях. Мне всегда казалось, что Всеволод Сергеевич рассказывает сказки. Он даже начинал свои истории словами «Давным-давно, когда вас еще и на свете не было, существовал такой замечательный город…» Если бы не тексты в учебниках и картинки, мне бы и в голову не могло прийти, что все это правда и когда-то случилось в действительности.

– Сила, ну что? – торопил его с ответом Степка. – Киря и Стас тоже собираются на тарзанку.

– Не, сегодня же понедельник, я на продленке домашку делаю.

Я посмотрела на Петрова: да уж, на продленке. А я слежу за тем, как ты ее делаешь.

– Точно, – Степан шлепнул себя по лбу, словно в наказание за такую забывчивость.

Они вошли в класс и сели на свои места. Учительница русского языка, Наталья Антоновна, вплыла в класс следом за ними буквально за мгновение до звонка. От ее быстрого шага позади развевалась, как мантия, шелковая накидка красивого розового цвета. Вся Наталья Антоновна худенькая и невысокая, со светлым невзрачным хвостиком тонких волос. Она носит большие очки с толстыми стеклами, за которыми ее глаза кажутся огромными, как у куклы. Мы так ее и называем, «Куколка». Наталья Антоновна по характеру тихая, безобидная, очень любит своих подопечных и всегда верит в наши лучшие качества, поэтому и прозвище у нее такое ласковое.