Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 18)
Когда в начале 1915 года германский маршал Гинденбург пошел в наступление, перед Балтийским флотом была поставлена задача нарушить снабжение его армии через порт Данциг. Русские крейсера занялись минными постановками на германских коммуникациях. 1 февраля ранним мглистым утром отряд крейсеров во главе с флагманом Балтийского флота «Рюриком» – младшим шел на очередную минную постановку. И «Рюрик» заметил сквозь пургу огни маяка Хальмудден на северном мысе Готланда. По колонне был дан приказ принять курс 190°. Сосед «Рюрика» по строю крейсер «Адмирал Макаров», шедший впереди форзейлем, заявил, что тоже видит слабый свет маячного фонаря. И предположил, что на самом деле эскадра находится к берегу значительно ближе, чем рассчитывалось по первоначальной прокладке курса. Штурман «Рюрика» старший лейтенант Б. Страхов был вполне согласен с предположением головного в строю. И адмирал Бахирев, руководивший походом, распорядился довернуть еще на 30° влево.
Отряд начал уже поворачивать, когда в 4 ч. 7 мин. «Рюрик», по-прежнему следующий в кильватер «Адмиралу Макарову», что-то зацепил на дне. В нижних отсеках команда услышала скрип металла по камню, впрочем настолько легкий, что поначалу его приняли за шорох льдины у борта. «Рюрик» дал сигнал отряду разворачиваться синхронно, сломав строй, и уменьшить ход с 16 до 12 узлов. Маневр должен был завершиться минуты за три.
В это время резкий порыв ветра отогнал черную снеговую тучу. И прямо по оптике флагмана ударил внезапно открывшийся мощный луч маячного фонаря. Прав был «Макаров»! Остров оказался на добрый десяток миль ближе, чем рассчитывалось. Крейсера сбрасывали ход. Но скорость была еще не менее 15 узлов, когда под днищем «Рюрика» – между прочим, самого крупного в отряде – раздался жуткий скрежет. Могучая сила инерции бросила огромный корпус в сторону, послышался оглушительный, рокочущий удар в борт – и сотряс все шпангоуты…
Рванувшись машинами, крейсер буквально содрал себя с мели, оставляя на коварном камне клочья обшивки. Необозначенная на карте каменная гряда осталась позади. Но десять минут спустя третье котельное отделение «Рюрика» было уже полностью затоплено. В первом и втором котельных отделениях тоже появилась вода. Но здесь хотя бы удалось стравить пар из котлов! А третья кочегарка оказалась затоплена по горячему, с неспущенным давлением. Естественно, несколько котлов просто разнесло на контрасте температуры. К тому же вода в отсеках быстро нагрелась почти до кипения, и многие отделения выше затопленных через эвакуационные люки наполнились паром. Старший офицер «Рюрика» через 15 минут после аварии доложил адмиралу, что в междудонном пространстве вода стоит на протяжении… от 8-го до 222-го шпангоута! Затоплено два десятка угольных ям как нижнего, так и верхнего яруса. Общее количество воды в отсеках достигает 3000 тонн.
Связавшись с командующим флотом, адмирал Бахирев попросил выслать на помощь водоотливные буксиры и ледоколы. Примерно через полчаса после аварии трюмной партии «Рюрика» удалось ввести в действие несколько неповрежденных котлов в единственном оставшемся полностью сухим отделении. Крейсер стал понемногу «приходить в себя» и сразу же… снова приступил к исполнению флагманских обязанностей. Для начала определен был ордер строя: головным «Рюрик», за ним в кильватер «Адмирал Макаров», «Олег» и «Богатырь». К половине седьмого отряд смог двинуться и шестиузловым ходом потащился в сторону от готландских мелей.
Через льды и туманы к вечеру 2 февраля крейсерский отряд добрался до Ревельского рейда. Сразу же по прибытии «Рюрику» учинили осмотр с водолазами. Это только кажется просто – в безопасной акватории родной гавани спуститься под воду и изучить корпус корабля снизу. Но, думается, стоит вспомнить и о том, что температура воды в зимние дни не превышает четырех «подледных» градусов по Цельсию, а теплоизоляционные свойства жесткого скафандра оставляют желать много лучшего. Ревельские и кронштадтские водолазы работали в общей сложности сутки. В этом уже есть что-то от настоящего подвига…
То, что эти водолазы доложили, повергло адмирала Бахирева в шок. Длинная сквозная царапина с расходящимися, зияющими краями рваного металла простиралась почти на две трети длины корпуса огромного крейсера. Немедленное докование могло снизить нагрузку на деформированные части набора и исключить нарастание вторичных повреждений. Но в Ревеле не было дока, способного принять столь крупный корабль. Спасение возможно было только в Кронштадте. А туда еще надо попасть – по ледовым фарватерам, в февральскую вьюгу, под угрозой вероятной атаки неприятеля!
На разгрузку крейсера, демонтаж части его вооружения и временное закрытие пробоин просмоленными пластырями ушло почти две недели. Только 17 февраля командующий дал разрешение на попытку перевода тяжело пострадавшего корабля в Кронштадт. Для сопровождения флагмана в ремонт выделены были ледоколы «Ермак», «Царь Михаил Федорович» и «Петр Великий» под общим командованием начальника 2-й бригады крейсеров контр-адмирала П. Н. Лескова. «Ермак» среди ледоколов был самым мощным.
В 7 часов утра 17 февраля ледоколы подняли якоря и вышли на внешний рейд. Здесь они стали ждать, пока портовые буксиры аккуратно выведут на рейд «Рюрика». К 9 часам буксиры наконец справились. Взяв побитого флагмана на буксир, «Ермак» повел отряд к створу Екатеринентальских маяков.
В открытом море ледоколы «Царь Михаил Федорович» и «Петр Великий» вышли фронтом в голову ордера. Льда было немного, и три ледокола расчищали достаточно широкий фарватер, чтобы «Рюрик» не испытывал проблем даже от мелко крошеных льдин. Но за Вульфским фарватерным буем ледовое поле оказалось сплошным. И достаточно толстым. Скорость отряда, с трудом пробивающегося через торосистый пласт, значительно упала. К тому же ветер достиг 8 баллов, а видимость из-за снежных зарядов упала до 5 кабельтовых. При этом «Рюрик» освободился от буксирного конца, не желая мешать ледоколам делать свое дело, и попытался ползти самостоятельно. Впрочем, больше чем на 3–4 узла хода его не хватило. Чтобы флагман не отстал, с той же скоростью пришлось бы идти и ледоколам. Честно говоря, для эффективного проламывания льда надо иметь несколько больший ход. Обыкновенно ледокол с разбегу наваливается на ледовое поле и раздавливает его весом своего мощного форштевня. По расчетам «Ермака», ломать конкретно это поле удобно было бы как минимум с десятиузлового хода. Поэтому ледоколы периодически отрывались от «Рюрика» на довольно большое расстояние и потом возвращались, чтобы отогнать обломки льда от бортов медленно ползущего в пурге крейсера.
Шли весь день и всю ночь. Правда, в одиннадцать вечера пришлось ненадолго остановиться. Впереди было ледовое поле вдвое толще предыдущего, а экипажам требовался отдых. За время этого отдыха «Рюрик» все-таки примерз к сплошной нерасколотой льдине, и, чтобы двигаться дальше, ледоколы несколько часов обкалывали лед у его бортов. Следующую ночь провели на якорях у Гогланда, а к часу дня 19 февраля отряд вынужден был остановиться на дневку – экипажи ледоколов выдохлись и не смогли бы трудиться дальше без отдыха.
Шторм не утихал. Льды сплывались вокруг отряда, смерзаясь в единый непрошибаемый торос. И чтобы «Рюрика» не раздавило, ледоколы попросту окружили его со всех сторон.
Ночью грянул мороз под 20°. Поврежденные паровые магистрали крейсера были частично заблокированы, отопление части отсеков было невозможно, а мощности действующих котлов стало не хватать на поддержание постоянной температуры в паропроводах. Крейсер попросту замерзал. Образование ледовых пробок в магистрали следовало непременно предотвратить. И ледоколы подключились к системе теплоснабжения крейсера, целые сутки напролет отогревая его своим паром.
Только утром 20 февраля погода позволила двигаться дальше. Еще сутки неимоверно трудного пути, и к рассвету на горизонте открылся маяк Толбухина. В 11 ч. 10 мин. отряд вошел на Большой Кронштадтский рейд. В доке его уже ждали: кронштадтские инженеры буквально за несколько дней разработали такую схему расположения кильблоков, чтобы и корабль надежно разместить, и доступ к повреждениям обеспечить. Заодно кронштадтцы провели послепоходное обследование и ледоколам – миссия выдалась тяжелейшая, вдруг надорвался кто… К счастью, повреждений, способных повлиять на дальнейшую службу, у ледоколов обнаружено не было.
За успешную проводку тяжело поврежденного крейсера «Ермак» получил письменную благодарность командующего и был отмечен в приказе по Морскому ведомству. А уже через 10 дней вновь был в ледяном море – требовалось провести на позиции у острова Эре броненосцы «Цесаревич» и «Слава».
Одной из основ балтийской обороны в Первую мировую войну считалось устройство так называемых минно-артиллерийских позиций. Неслучайно Балтийское море получило в эту пору у острых на язык моряков не слишком почетное наименование – «Эссенский компот». Дескать, благодаря оборонному плану Николая Оттовича фон Эссена мин в воде здесь больше, чем сушеных слив в пайковом компоте… Действительно, минными постановками занимались все, кто ни попадись: и минные заградители, которым, как говорится, сам Бог и главный конструктор велели, и гордые крейсера, и шустрые эсминцы, и тихие, хитрые подлодки, и поголовно весь мобилизованный по случаю войны транспортный состав. Разве что медицинские транспорты были избавлены от этой тяжелой и опасной работы. А еще – «Ермак»…