Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 15)
И тут его чиновники в погонах едва не заперли навсегда в Финском заливе. Здесь-то ледокол проявил себя вполне эффективным. Чего такому молодцу делать на безлюдных просторах Арктики, если все затертые льдами по осени каботажники и рыбаки – здесь? Может, ну его, новый английский ремонт, лучше заниматься не менее благородным делом на месте?
Тем не менее ремонт был оформлен как очередные гарантийные работы, и «Ермак» вернулся на верфь в Ньюкасл. Здесь ему удалили бесполезную носовую машину, значительно усилили бракетный набор носовой части, укрепили обшивку и слегка расширили обводы по носу, придав корпусу ложкообразную форму. А Макаров тем временем вел затяжную резкую переписку с Адмиралтейством, убеждая, что на Балтике нужно строить свои ледоколы, а не оттягивать с Севера тех, что для Севера рождены…
Адмирал победил в этой бумажной войне: летом 1901 года «Ермаку» разрешили продолжить экспедиционную деятельность в Арктике. 21 июня ледокол ушел из норвежского порта Тромсе к Шпицбергену и уже через четыре дня встретил плотнейшие льды толщиной до полутора метров. С торосами… Отступать? Ведь, по опыту, с такими льдами до сих пор у него ничего не получалось. Однако на этот раз «Ермак», хотя и не без труда, смог проделать в относительно ровном участке поля узенький фарватер – и потом провел во льдах больше месяца, развернув полноценную программу гидрологических исследований.
Но Северный полюс все еще оставался недостижим для «Ермака». Первому из российских линейных ледоколов элементарно не хватало мощности механизмов и водоизмещения, чтобы разбить плиты, которые никогда не таяли…
По возвращении из экспедиции Макаров занялся эскизным проектом нового ледокола – еще крупнее, еще мощнее. Но… произволом Адмиралтейства был отстранен от руководства проектом по исследованию северных вод. Штабные чины все-таки связали «Ермака» должностью спасателя в Финском заливе. А потом началась война с японцами, Степан Осипович уехал на Дальний Восток, оставив Главному морскому штабу эскизный план проводки боевых кораблей Северным морским путем за ледоколами. Вскоре адмирал погиб, и план оказался никому не нужен.
Когда в Либаве формировалась Вторая Тихоокеанская эскадра для деблокады Порт-Артура, кают-компания «Ермака» подала прошение о зачислении ледокола в ее состав. Дело в том, что разблокировав осажденную врагами крепость, корабли должны были оставить для защиты Порт-Артура броненосцы береговой обороны и канонерские лодки. А основной состав объединившегося Тихоокеанского флота – эскадренные броненосцы, крейсера и миноносцы – планировалось использовать для завоевания господства на море с опорой на Владивосток. Но Владивосток – порт замерзающий, а ледокол там пока один, да и тот, считайте, рейдовый… То есть, если откровенно говорить, – попросту мелкий. Имя – «Надежный», год спуска – 1897-й, авторы проекта – морские инженеры В. А. Афанасьев и В. И. Рунеберг при участии капитана 1-го ранга К. П. Иессена. Мощность механизмов – всего около 3 тысяч лошадиных сил – у «Ермака» столько на один вал приходится! Одновинтовой к тому же… «Надежный» рассчитывался на борьбу с ровными льдами не более 30 дюймов толщины (это 75 сантиметров) и оперировал в основном в пределах Золотого Рога и ближних заливов. Пока во Владивостоке базируется только четыре крейсера – он справляется, хотя и выводит каждого на рейд часа по полтора… А если в город перебазируется из Порт-Артура вся линейная эскадра, а война, не приведи Господь, затянется до новой зимы? «Зашьется», как пить дать! Надо ему помочь…
Мнение офицеров «Ермака» совпало с позицией командующего эскадрой – вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского. «Ермака» зачислили в эскадру – в качестве штатного спасателя. И он даже выступил с ней в поход.
Рожественский, желая, чтобы от ледокола в пути было больше пользы, попытался научить его тралить мины. Но, работая в паре с буксиром-спасателем «Роландом» (он же «Русь»), «Ермак» только тралы рвал.
Однажды новый командир ледокола капитан 2-го ранга Р. К. Фельман ранним утром отправился на вельботе на доклад к адмиралу, флагман эскадры броненосец «Князь Суворов» в рассветной дымке его не распознал, принял за диверсанта и обстрелял из мелкого калибра. Хорошо, что хоть не попал! Но добрым отношениям между Фельманом и Рожественским подобные ситуации, сами понимаете, не способствовали… Зиновий Петрович был даже убежден, что «
В годовом отчете о работе ледокола его командир Р. К. Фельман, в свою очередь, писал:
«В Либаву прибыла 2-я Тихоокеанская эскадра адмирала Рожественского. В пути у “Ермака” сильно грелись средний и левый валы в дейдвудной части, а при входе в аванпорт левая машина совсем стала. Имея приказание состоять в распоряжении адмирала Рожественского, явился к адмиралу и доложил о случае с дейдвудными валами. Адмирал на это не обратил никакого внимания, а приказал немедленно готовиться к походу.
“Ермак” готовился день и ночь, выгружая привезенный груз и принимая уголь. Так продолжалось до вечера 1 октября. Получались разнообразные приказания, противоречащие одно другому. То было приказано сдавать груз, то опять оставлять его, то выходить из бассейна, то оставаться в нем и переменить только место.
1 октября. В 6-м часу вечера “Ермак” снялся из бассейна на наружный Либавский рейд, где стояла уже большая часть эскадры.
2 октября. С рассветом командир снялся, чтобы стать по диспозиции, но в это время суда эскадры уже начали сниматься и выстраиваться в походную колонну, в которой “Ермак” занял назначенное ему место в кильватер крейсеру “Аврора”. Так шли до входа в Бельты, где эскадра утром 4 октября стала на якорь для пополнения запаса топлива. Задул очень свежий ветер, мешавший погрузке. На переходе до Факьеберга левый и кормовой дейдвудные валы, в особенности первый, сильно нагревались. У Факьеберга было получено приказание адмирала “Ермаку” и буксирному пароходу “Роланд” во время прохода Бельтами идти впереди эскадры и тралить фарватер. Для этого были присланы стальные перлиня, несколько десятков людей и несколько офицеров эскадры.
5 октября вечером подошли к месту, откуда должно было начаться траление, и изготовили трал. Трал был слаб и неправильно устроен, но офицеры эскадры, заведовавшие этой работой, нашли его удовлетворительным.
На рассвете 6-го началось траление. Но только что “Ермак” тронулся, как случилось то, что предсказывал командир ледокола – трал лопнул. По указаниям офицера эскадры бросили трал на попечение буксира “Роланд”. “Ермак” вместе с судами эскадры по указаниям лоцмана пошел к мысу Скаген, куда прибыли 7 октября.
7 октября. В ночь, чтобы разойтись с парусным судном, пришлось застопорить машины, а когда хотели вновь дать ход, кормовая машина окончательно отказалась. В 3 часа дня был поднят сигнал флагами на судах эскадры, который вследствие штиля на ледоколе не могли разобрать. В то же время с флагманского корабля раздавались выстрелы, и снаряды ложились довольно близко от ледокола.
Командир ледокола в это время ехал к адмиралу, чтобы доложить о состоянии машин и о результате траления. Когда шлюпка приближалась к флагманскому кораблю, несколько снарядов просвистели над самым вельботом. Оказалось, что адмирал Рожественский, предполагая со стороны ледокола “Ермак” преднамеренное неисполнение приказания, приказал стрелять по вельботу. Командир ледокола, явившись к адмиралу, хотел доложить о состоянии машин, но адмирал не дал сказать и слова и сделал строжайший выговор за преднамеренное неисполнение приказаний и неумение управляться. Затем он приказал принять почту и вернуться в Россию вместе с миноносцем “Прозорливый”, получившим повреждения. Получили около 2000 писем, между ними много денежных. Много денег было просто брошено в вельбот, и во всем надо было расписываться, не считая и не проверяя суммы и числа полученных пакетов.
К вечеру 7-го эскадра снялась и ушла в Немецкое море. 8 октября приняли весь оставшийся на двух транспортах уголь, не принятый эскадрой, а затем снялись вместе с миноносцем “Прозорливый”».
13 октября Фельман в частном письме писал из Копенгагена:
«Плавание было весьма тяжелым, так как положение с машинами было совершенно не выяснено. Приказания передавались большей частью словесно, и сделанные распоряжения часто отменялись. В тяжелое положение ставила ледокол (в особенности ночью) невозможность понимать эскадренные сигналы. Частые дурные погоды, поспешность самого ухода и дальнейшего следования до Скагена измучили команду, которая, несмотря на тяжелые условия, работала с большим рвением, желая поддержать добрую славу ледокола “Ермак”. Не будь случая с машинами, исполнение поручения вышло бы блестяще, при данных же обстоятельствах ледокол в награду за двухнедельные труды заслужил лишь строгий выговор от адмирала Рожественского».
Судьба хранила «Ермака» от огненного жерла Цусимы. Под предлогом необходимого ремонта левой машины ледокол был отпущен в Кронштадт. Пока все наладили, Вторая Тихоокеанская ушла уже достаточно далеко, догонять ее «Ермаку» не разрешили. Попытка отправиться на войну вместе с кораблями 3-й Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Небогатова тоже не удалась: на этот раз Адмиралтейство не удовлетворило «добровольный лист». Проводив небогатовцев, среди которых, кстати, был и некогда спасенный с мели «Апраксин», «Ермак» отправился на проводку транспортного конвоя к устью Енисея, обеспечив стратегические грузоперевозки Сибирской железной дороги.