Светлана Романюк – Рвущийся в небо (страница 4)

– Мне и отдариться пока нечем, – посетовал он.

– Не переживай, не к спеху, – отмахнулась Алкажа. – Нам всё равно до отплытия самим всё не съесть, а на остров своё не возьмёшь.

– Да и Теянка нам не простит, если тебя голодным оставим, – хитро усмехнулась Сэнежа.

– При чём здесь Теяна? – взвился Кипун.

Сёстры снова захихикали, но ответить ничего не успели. Показался Иняй. Он обвёл площадь усталым взглядом. Все притихли, и старик пошаркал на помост.

– С Вияной всё хорошо будет, – громко крикнул Иняй. – Поправится. Но время ей нужно! И в этот раз на остров она не поплывёт… – голос старика стих.

– Остальные-то продолжат? – тревожно выкрикнул кто-то из толпы.

– Всё пойдёт своим чередом, – успокоил его Иняй.

Он повёл руками, подзывая к себе разбредшихся участников обряда. Кипун и сёстры шагнули на помост первыми. Пока собирались остальные, Иняй вновь расстелил свой платок на досках. Последним подошёл чужак с Дальних островов. Шесть синих и четыре белых семечка по-прежнему ярко выделялись на оранжевом фоне.

Старик вздохнул и убрал один белый кругляш.

– Оставь, отец. Пусть лежит, – раздался мелодичный голос, и на помост зашла Инесь.

Иняй удивлённо посмотрел на дочь.

– Я возьму, – пояснила она.

Ветер шевелил свисающий с её плеч бело-синий ритуальный плащ. Второй такой же она сунула в руки Кипуну.

– Ты? – растерянно переспросил Иняй.

– Может, вторая попытка будет… счастливее первой, – сказала Инесь. Горькая усмешка искривила её тонкие губы.

– Но… – хотел было что-то возразить Иняй, но осёкся и молча уставился в глаза дочери.

– Ой, что бу-у-уде-е-ет, – шепотом протянула Сэнежа в ухо Кипуну.

Вышло неожиданно громко. Иняй вздрогнул и, стукнув своим посохом по доскам помоста, гаркнул:

– Что суждено, то и будет! В круг! Вставайте в круг!

Ритуал пошёл своим чередом. Вновь зазвучали песни. Послышались голоса, тянущие замысловатый мотив. Сперва робко, затем всё увереннее и громче. Шелест браслетов жреца. Рваный ритм, что Иняй отстукивал посохом по доскам помоста. Притопывания и хлопки. Всё это завораживало, кружило и без того тяжёлую от недосыпа голову Кипуна.

Всё слилось в какой-то пёстрый ком звуков, лиц, запахов, движений. Из этого кома иногда выпадали отдельные фразы, смысл которых пробивался к разуму Кипуна, а затем вновь тонул в неразборчивом шуме.

– …обнять родных, – сказал Иняй.

И Кипун увидел, что к Сэнеже и Алкаже бросились их родители. Мать ничем не отличалась от дочерей, разве что волосы были строго заплетены, да в уголках глаз виднелись лучики тоненьких морщинок. У Кипуна мелькнула мысль, что отец с дедом, наверное, нарушили какие-то обычаи, когда подходили к нему раньше. С другой стороны, если бы это было серьёзным нарушением, Инесь указала бы им на это.

– Давай, Кипун, не посрами! – сказал неизвестно откуда возникший дед, коротко обнял и ласково похлопал по спине. В лицо дохнуло табаком.

Поднялась суета. Люди выкрикивали добрые пожелания. Потом все вместе двинулись к пристани. Толчея усилилась. Деда оттёрли в сторону. Кипуну сперва чудилось, что он всё ещё слышит его голос, потом гул стал таким плотным, что выделить из него что-то конкретное оказалось немыслимо.

Более-менее чётко осознавать происходящее Кипун стал уже на плоту. Он сидел, скрестив ноги, на циновках под навесом. Рядом с ним сидел крупный, с одутловатыми чертами лица и чуть оплывшей фигурой парень, Сэнежа, кажется, говорила, что это Литюш. Литюш покачивался из стороны в сторону и безотрывно смотрел на Бажуту. Та сидела у основания треугольной мачты и не обращала внимания на давнего знакомца. Она беззаботно болтала со вторым молодым человеком, про которого Сэнежа рассказать не успела, а может, просто сказать нечего было.

Кипун вздохнул, где-то в груди наконец-то распустился тугой узел тревоги. До последнего не верилось, что его допустят к обряду. Казалось, что в последний момент Иняй одумается и прогонит его прочь. На несколько лет, пока не подрастёт, а может, и навсегда. Но всё получилось проще, чем думалось.

Солнце клонится к горизонту, а он, Кипун, скользит по водной глади на обрядовом плоту по направлению к самому неуютному острову в их архипелаге. Остров этот стоял особняком и не отличался приветливостью и радушием. Там никто не жил. Даже живности не было, разве что пичуга какая время от времени передохнуть залетала. Камней на нём было больше, чем на родном Угре, а травы вовсе не росло. С питьевой водой тоже было худо. Поговаривали, что небольшой родничок там имеется, но высадившимся на остров не всегда удавалось его найти. Зато там была сальза – небольшая кочка, время от времени извергающая грязь. Из-за неё-то остров и назвали Плюющимся стариком. Не самое приятное место. Туда даже мальчишки предпочитали не соваться. Славы не добудешь, а вот неприятностей огребёшь.

Кипун покрутил головой.

У рулевого весла стояли двое крылатых. Широкоплечие, серьёзные, чем-то неуловимо похожие друг на друга, они деловито работали рулевым веслом, направляя движение плота. Кипун вспомнил, что, когда увидел одного из них в первый раз, всё старался за спину ему заглянуть. Давно это было. Отец тогда ругался:

– Чего егозишь? Куда лезешь?!

А когда узнал, что маленькому Кипуну страсть как охота на человеческие крылья посмотреть рассмеялся. Оказалось, что на самом деле крыльев вовсе никаких и нет. Назвали так просто. Для краткости. Да ещё потому, что после обряда шрамы на спине остаются, они о крыльях напоминают. Кипун тогда очень расстроился. Разочаровался даже. Шрамы… Кому они нужны? Вот если бы и вправду крылья! Он ведь не знал тогда, что эти шрамы ему самому понадобятся. Да и не только ему. Вон сколько страждущих собралось! Хотя… Если подумать, то не так-то и много. За столько-то лет. Кипун осмотрелся.

В этот раз с лунами танцует десять человек. Кипуну вспомнился оранжевый плат Иняя с синими и белыми семенами. Крылатыми станут не все, но четверо-то – точно. В прошлые разы наверняка было не меньше. Так отчего они так редко встречаются? Кипун знал двоих, что с ними на плоту плыли, они получали свои крылья даже не в прошлый обряд, а в позапрошлый. Мог припомнить ещё троих. Но разве же не должно их быть больше?

– Это что за дерево такое?

Вопрос, хоть и заданный не ему, а рулевым, прервал размышления Кипуна. Чужак с Дальних островов произносил знакомые слова, но так, что требовалось некоторое время, чтобы понять, что именно он спрашивает. Говорил быстро, не делая пауз, глотая окончания, словно он куда-то страшно спешит, словно от этого жизнь чья-то зависит. Нет. Десять жизней! Не меньше.

Крылатые, однако же, не особо затруднились с пониманием смысла обращённого к ним вопроса. Видно, не впервые с ним беседу вели. Отвечать стали обстоятельно, подробно. Про плавуч, стволы которого лежали в основании плота. Про то, чем это дерево отличается от других и почему в быту его используют редко. Чужак слушал внимательно, что-то уточнял, приседал, свешивался, трогал руками.

Кипун заскучал и обратил внимание на остальных пассажиров плота. Рядом сидящий Литюш не вызывал особого желания завести беседу. Уж слишком угрюм. За Литюшем сидели Сэнежа и Алкажа. Сёстры о чём-то шушукались и время от времени стреляли взглядами, то в чужака, то в Литюша, то в Бажуту, а то и в самого Кипуна. Единственными, до кого не достреливало их внимание, были Четай и Наруша, что обжимались на передней палубе, отгороженные от нескромных взглядов прямоугольным парусом, да Инесь, что расположилась за спинами сестёр у самого края плота.

– Эй, малой! – раздался хрипловатый весёлый голос. – Тебе чего дома-то не сиделось?

Кипун не сразу понял, что обращались к нему. Лишь наткнувшись на вопросительный взгляд карих глаз, сообразил, что собеседник Бажуты решил поговорить и с ним.

– Я не малой. Меня Кипун звать.

– Кипун так Кипун. А меня Тужай, – миролюбиво откликнулся кареглазый. – Да ты не обижайся! Я тебя, как никто другой, понимаю. Самому, когда луны в прошлый раз танцевали, четырнадцать лет было. Как удержался и на помост не сиганул, сам не знаю!

– Мне пятнадцать уже, – буркнул Кипун.

– Ну это в корне меняет дело! – рассмеялся Тужай.

Захохотал заливисто, но не обидно, а как-то заразно. К нему вскоре большинство пассажиров плота присоединились. Даже сам Кипун. Безучастными к общему веселью остались только Литюш да милующаяся за парусом парочка.

Глава 3

На остров высадились, когда небо расцветилось розово-сиреневыми закатными красками.

То, что Плюющийся старик не отличается приветливостью, можно было понять по очертаниям его берегов. Они серыми неопрятными стенами, отвесно спускались в море. Ни подняться по таким, ни вниз сойти, ни причалить толком. Небольшой пологий участок, тесно зажатый между скал, был единственным местом на острове, где можно было высадиться. От него ещё предстояло идти.

Задерживаться не стали. Споро выгрузили бочонки с водой, провизию, сундучок с ритуальными предметами. Крылатые попрощались с каждым из остающихся. Всех крепко обняли, а девушек ещё и в обе щеки расцеловали.

У Кипуна аж рёбра потрескивать начали. В который раз его сегодня стискивают? А силищей-то ни дед, ни отец, ни эти крылатые не обижены.

Распрощались тепло. Алкажа даже всхлипнула пару раз, когда плот отчалил. Вот странная! С родными прощалась – улыбкой сияла, а здесь – глаза на мокром месте.