Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 80)

— Ну дык! Ты проиграл, потому что я выиграл! Смирись! А дитя… что дитя… все мы дети Шестиликой…

Михаил скептически хмыкнул.

— Ну и историю учить надобно! Да… До раскола детьми считались все те, кто трёх средних кругов не прожил. Трижды шесть — осьмнадцать! Так-то! А мальчонке ещё и семнадцати не исполнилось.

— Может, я и не специалист в славской-то истории, но вот своё генеалогическое древо более-менее помню. И Михаил Арсеньевич жил уже гораздо позже раскола… Гораздо… Так к чему такие формулировки? Ради чего вообще всё это затеяно? Чтоб мальчишку остановить?

Глаза старика забегали.

— К чему?.. К чему… — проскрипел он. — Вот прицепился, клещук! А не скажу! Сам узнай-ка! Глядишь, будет чем на досуге заняться, чтобы не заскучать! До свиданьица всем!

Михаил Арсеньевич, придерживая расползающиеся полы халата, отвесил всем общий поклон и исчез.

— Ну, собственно, и мне пора, — заявил Ромадановский, взмахом руки гася марево в опустевшем углу, повернулся к присутствующим и заговорил, обращаясь к каждому из присутствующих по очереди. — Вячеслав, спокойствия жизненного тебе. Ты его заслужил. Андрей Дмитриевич, вам я всё сказал. Обязательно прослушайте курсы в Моштиграде. Начнутся по осени. Вас предупредят. Обязательно прослушайте! Ну и карьерного роста вам! Профессионализм — дело наживное, честность и отзывчивость гораздо реже встречаются.

Князь умолк и шагнул к Анне. Взял её руку, приложился куртуазным поцелуем к тонким подрагивающим пальчикам, стрельнул в сторону Михаила насмешливым взглядом и мурлыкнул:

— Анна Ивановна, прощайте и позвольте выразить своё искреннее уважение и восхищение. За брата не переживайте — присмотрю лично. Вы непременно продолжайте самообразование! Непременно! Практические навыки вы, вероятно, уже не слишком разовьёте, но теорию! Теорию — подтяните! Я кое-какие материалы постараюсь вам через брата передавать... Нда… Жаль, что для вас курсов подходящих нет. Хотя… Будут! И для вас будут! Года через два, максимум через три, будут! Так что ждите! И никакой Пустыни! Слышите?! Никакого монастыря! — он насупил брови и погрозил оторопевшей Кречетовой пальцем. — Замуж! Непременно замуж! Ежели вы до начала курсов в этой глуши никого подходящего не найдёте, то я этот вопрос под личный контроль супруге своей передам! Княгиня у меня очень любит чужое счастье устраивать…

Окончательно смутив и вогнав Кречетову в краску, Ромадановский повернулся к Михаилу, почесал рыжую пушистую бакенбарду и с усмешкой сказал:

— Ну, всё, что я до тебя донести хотел, ты уже услышал… Ежели чуть внимательнее к окружающим относиться будешь, то ждёт тебя в жизни не только удача, но и счастье… Надеюсь. Так что не теряйся и не тяни. Прощай!

Ромадановский повернулся и вышел из гостиной. Все несколько мгновений молча смотрели в плавно закрывшуюся за ним дверь, затем зашевелились, захмыкали. Вячеслав и Андрей Дмитриевич переглянулись и, дружно попрощавшись, испарились вслед за князем. Из гостей в комнате осталась только растерянная Кречетова.

— Всего доброго, — тихо выговорила она. — Я тоже пойду, пожалуй.

Михаил тряхнул головой, пригладил непокорную шевелюру пятернёй и, выставив локоть, спросил:

— Позволите составить вам компанию? День уж больно хорош.

Гостья несколько мгновений пытливо вглядывалась в его лицо, затем мягко просияла каре-зелёными глазами, взмахнула золотистыми ресницами и, робко улыбнувшись, ответила:

— Буду рада…

Эпилог

Аннушка с удовольствием прислушивалась к звяканью вёдер, буханью переставляемой мебели, хлопанью дверей и голосам перекликающихся слуг. Вторые рамы выставлены, окна наконец-то распахнуты. И пускай с полов ещё не успели убрать паклю и замазку, пусть всюду ещё беспорядок и гам, Аннушке было уютно, она чувствовала себя счастливой, полной сил и необычайно юной. Вдох наполнил грудь вкусным весенним воздухом, что врывался с улицы и прогонял из комнат застоявшуюся зимнюю затхлость. Хорошо!

Услышав какое-то подозрительное бряцание из бывшего отцовского, а теперь мужниного кабинета, она заглянула туда и неодобрительно покачала головой, увидев дребезжащую оконную створку. У стены лежал свёрнутый рулоном ковёр, на подоконнике стоял исходящий паром таз с мыльной горячей водой. Оконная створка с откинутым шпингалетом то открывалась под порывом ветра, то закрывалась, шкрябая краем латунный пузатый бок ёмкости и грозя или перевернуть таз, или самой рассыпаться водопадом сверкающих осколков.

Аннушка поспешила к окну, отмечая, что сегодня, видимо памятуя о прошлой весенней уборке, Михаил убрал все бумаги со стола, прежде чем улизнуть из дома, прикрывшись, тем что Архипу по делам пришкольного интерната нужно в Крыльск наведаться. Кто бы мог подумать, что муж так близко к сердцу примет проблемы сельских школ? Лучики смешливых морщинок сами собой разбежались от уголков глаз. Муж! Сколько лет прошло с той поры, как она впервые назвала так Михаила? Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать! В этом году исполняется уже пятнадцать лет со дня их свадьбы. Как бежит время! Теперь. Аннушка хихикнула. До свадьбы оно тянулось неимоверно медленно. Михаил ухаживал очень долго и обстоятельно. Ольге, Татьяне Михайловне, да и самой Аннушке даже казалось, что слишком долго и слишком обстоятельно. Сестра успела выйти замуж, родить первенца и забеременеть второй раз, а Михаил Николаевич даже не намекал на возможность чего-то большего, чем прогулки, беседы и приятные знаки внимания в пределах допустимых приличий. Аннушка съездила в Моштиград на обещанные Ромадановским курсы, попала в цепкие ручки его супруги и даже побывала на паре устроенных ею встреч с очень приятными молодыми людьми, прежде чем примчавшийся в столицу Милованов облёк в слова предложение руки и сердца. Как он потом оправдывал свою неторопливость? «Я должен был предоставить тебе возможность выбора!» Аннушка хихикнула ещё раз. Ну да, конечно. Выбор. Три года трогательных ухаживаний и долгожданное предложение руки и сердца, с одной стороны, и несколько только что представившихся лиц, с другой.

Аннушка подошла к окну и едва успела ухватить особенно экспрессивно дёрнувшуюся створку за угол. В тот же момент возле её виска просвистело что-то круглое, крупное, с полголовы, и тёмное. Аннушка привычно и ловко уклонилась от снаряда, обернулась и обречённо проследила, как новёхонький кожаный мяч пересёк всю комнату и пулей вылетел в распахнутые настежь двери. В коридоре что-то грохнуло. Послышался женский визг, мужской забористый мат и звон разбитого стекла. Судя по воплям и причитаниям, пострадали зимние рамы, что терпеливо ждали в коридоре своей очереди на вынос в чулан. Аннушка выглянула на улицу.

С улицы на неё смотрели три пары внимательных каре-зелёных глаз.

Два ломких мальчишеских голоса раздались одновременно:

— Разбил?

— Цело?

— Смотря что, — со значением ответила Аннушка, разглядывая собственных чумазых отпрысков и не менее чумазую племянницу.

— Окно! Окно цело?! — заголосили мальчишки хором.

— В кабинете — цело, — сообщила Аннушка, голосом нажимая на слово кабинет. — Поднимайтесь.

Дети переглянулись и, понурившись, поплелись в дом. Аннушка слышала, как сыновья шёпотом стали что-то выяснять друг у друга. До неё долетало разрозненное:

— Там как было-то?.. Считается!.. … выкуси!.. Сам такой!.. Всё заново!

Дождавшись троицу, Аннушка заломила бровь полумесяцем.

— Я так понимаю, разбитые стёкла не случайность, но цель? — уточнила она. — Все делом заняты, а вы от безделья вещи ломаете?

— Не совсем, — замялся Иван. — У нас эксперимент. Нужно выяснить: количество удачи в пределах одного поколения Миловановых распределяется равномерно или всё-таки согласно старшинству.

— Мы не баловства ради, а науки для! — поддержал старшего Игнат, воздев указательный палец к потолку.

— Они не виноваты! — вступила в разговор племянница, хлопнув ресницами и намотав на указательный палец белокурый локон.

Волосы — единственное, что во всём её облике было от родителей. Локоны эти ещё во младенчестве впечатляли окружающих сверкающим великолепием. Родители даже имя девочке подобрали соответствующее — Злата. В остальном же — Ольга хмыкала, что её младшенькая взяла внешность от любимой тётушки, характер от любимого дядюшки и дар от обоих, по этой причине будет честно, ежели обожаемые родственники внесут посильную лепту в воспитание этого очаровательного чудовища, поскольку родным матери и отцу это точно не под силу. И Аннушка честно пыталась воспитывать этого бесёнка с ангельской улыбкой, что проводил в её доме гораздо больше времени, чем в родительском.

Из стены выглянула Александра Степановна в образе двенадцатилетней девчонки.

— Ты им на ладошки глянь! — сказала она Аннушке, показала язык Златке и вновь скрылась в стене.

Аннушка хмыкнула и потребовала:

— Руки!

Мальчишки переглянулись и обречённо протянули матери руки ладонями вверх. На обеих красовались метки невозможности корректной трактовки результатов пари.

— Так… Лекцию о необходимости точных формулировок и недопустимости использования собственного дара ради развлечения вам отец прочитает! А пока — ступайте убирать последствия того, что натворили, — заявила она. — И мяч я вам не отдам! Иначе к следующей зиме вовсе без окон останемся.