Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 69)
Аннушка закусила нижнюю губу, пытаясь скрыть её подрагивание.
Появился чумазый Григорий, распространяющий вокруг себя густой дух хлева.
— Здоровьичка вам, Анна Ивановна, — вежливо поприветствовал он неожиданно нагрянувшую учительницу, затем обвёл несколько растерянным взглядом всю компанию, смутился и добавил: — … и вам… всем.
— Здравствуй, Гриша. Лиза пропала. Аксинья сказала, будто видела, что ты с ней разговаривал сегодня, — без промедления начала Аннушка. — Может, знаешь, куда она пойти могла?
— Пропала? — искренно удивился мальчишка. — Так она вроде домой собиралась…
Аннушка качнула головой:
— Нет её там. Архип уже всю округу оббегал. Может, вспомнишь, о чём вы говорили? Куда она свернуть могла? Тревожусь я что-то…
Мальчишка дёрнул полным плечом:
— Да ни о чём таком… Поздоровались токма, — растерянно протянул он, затем коротко взглянул в окно, за которым сгущались сумерки, и неуверенно начал: — Ну вот про водяного разве…
Сын старосты посмотрел на окруживших его взрослых и, окончательно смутившись, умолк.
— Ну же, — поторопила его Аннушка. — Какой водяной? Вы сказки обсуждали? А Лиза что?
Мальчик потупился.
— Гриха! — грозно прикрикнул на него отец.
— Ну, не совсем сказки… Недалеко тут… Мы ловить его пробовали… — начал мямлить допрашиваемый.
— Ты про Старый омут? — вступил в беседу Милованов.
Аннушка и все окружающие одарили его удивлёнными взглядами.
— Когда я мальчишкой был, мы его тоже поймать пытались, — с ободряющей улыбкой пояснил Михаил, затем, обращаясь к старосте, сказал: — Да вы, верно, в детстве тоже там водяного ловили. Вспомните!
— Я когда мальчонкой был, мельница ещё работала. Остановили её — мне ужо не до глупостей было. Я ужо, прошу прощения, о девках думал, а не о сказочных лягухах.
Жена старосты осуждающе чмокнула и постаралась незаметно шлёпнуть его полотенцем по спине, получилось неожиданно звучно, и женщина, смутившись, отступила за занавеску, что отделяла кухню от жилой части дома.
— Так, Старый омут. Понятно, — кивнула Аннушка, хотя понятнее ей не стало. — Но при чём здесь Лиза?
Гришка шмыгнул носом и признался:
— Я ловушку придумал. Для водяного. Новую! Он теперича непременно попадётся! Лизке о том сказал, а она, дурёха сердобольная, сказала, что негоже живое мучить. Откуда она взяла, что водяной живой? Можа, он вообще нежить!
Староста сплюнул и скоренько сотворил рукой знак обережного круга.
— Так, — протянул Михаил. — Лиза пошла водяного вызволять? Где именно ты ловушку устроил?
— Я про ловушку сказывал, но Лизка вроде не собиралась туда идти…
Аннушка разочарованно выдохнула и покачнулась. Голова слегка закружилась, возможно из-за спёртого воздуха, в не самой большой комнате было довольно людно.
— Всё одно, проверить стоит, — сказал Милованов и поддержал Аннушку под локоть. — Рассказывай подробно, что ты там изобрёл и где это находится.
— Ну что ж, едем к омуту, — сказал Милованов, когда Гришка закончил пояснения. — Только сперва… Князя предупредить надобно. Сами к заседателю заедем или пошлём кого?
Милованов выразительно посмотрел на мальчика.
Староста крякнул и задвинул сына себе за спину.
— Я сам схожу, — пояснил он. — Дела такие деются… неча дитю по лесу шастать. Да можа, и не у заседателя князь-то ваш. Оне по всей округе разъезжают, а я скоренько соображу, где найти…
Аннушка бледно улыбнулась хозяину, решение показалось ей правильным.
— А супружницу мою по соседям отправлю, — воодушевлённый поддержкой, продолжил староста. — Пущай баб предупредит, чтобы детей по домам попридержали…
На том и порешили.
— Как они жить так могут? — пискнула Ольга, устроившись в коляске.
Аннушка удивлённо посмотрела на сестру.
— Душно, тесно, бедно, — пояснила та.
— Лука Власович хорошо живёт, — пожала плечами Аннушка. — Изба у него большая, хозяйство крепкое…
— Ну уж ежели это хорошо… — фыркнула сестра. — Бедные люди!
Аннушка лишь плечом дёрнула, объяснять ничего не хотелось. Голова болела всё сильнее. Ольга была права лишь в одном — у старосты действительно было душновато.
Кучер, получив указания от Милованова, свистнул и тронул вожжи. Лошадки глухо забарабанили копытами по дороге. Время от времени им на пути попадались небольшие лужицы, и тогда к перестуку добавлялись всплески и чавканье, в подступающей темноте эти звуки слышались тревожно и таинственно.
Глава 77. У омута
Михаил смотрел на сестёр Кречетовых, что сидели напротив, тесно прижавшись друг к дружке. Младшая зябко куталась в ажурную шаль и испуганно вглядывалась в сгустившийся по обочинам сумрак. Старшая сидела отрешённо, взгляд её был направлен точно вперёд, но видела она явно не спину кучера и не дорогу, а что-то одной ей ведомое, возможно к этому миру не принадлежащее.
Солнце уже нырнуло за горизонт, оставив после себя на небе стремительно истаивающую алую полосу.
Михаил смотрел на сестёр, и они впервые показались ему похожими друг на друга. Длинные, густые тени вытянули их лица, занавесили черты от нескромного взгляда спутника. Последние лучи скрывшегося светила вызолотили выбившиеся из причёсок прядки кроваво-красным ореолом. Ольга вздрагивала от каждого доносившегося шороха. Аннушка не реагировала на звуки, но время от времени на особо тряских ухабах морщилась и потирала виски.
Михаил тревожно гадал, когда она поймёт, что у неё начинается тот самый приступ. Он одновременно и опасался, и ждал этого момента, но приближать его не спешил.
— Тпр-р-ру! Окаянные, — пробасил кучер, и коляска остановилась. — Прибыли, ваши благородия. Дальше пешочком токма.
В окончательно укутавшей землю тьме отчётливо слышалось журчание Буйной. Старая мельница и омут были неподалёку. Спускаясь на землю и помогая сёстрам выбраться из коляски, Михаил думал, что ночью соваться в лес в компании двух барышень было не самой удачной идеей. Следовало сперва воссоединиться с князем, а может, и вовсе Кречетовых к их папеньке следовало отвезти.
— Погодьте, я щас фонарь засвечу, — пробубнил кучер, откидывая сиденье одной из скамеек и вытаскивая из недр таящегося там ларя футляр с лампой и крупную фляжку.
Он ловко отвернул крышку резервуара и стал переливать туда керосин из фляги. В нос ударил резкий ни с чем не сопоставимый запах. Ольга вытащила платочек и поскорее прижала его к носу. Анна охнула и зажала нос руками.
— Мы, пожалуй, отойдём на пару шагов, — скороговоркой произнёс Михаил и, подхватив обеих барышень под локти, отвёл их в сторону.
Кречетовский кучер ещё пару минут шкрябал, лязгал и булькал, но в итоге округа озарилась неярким оранжевым светом. Лампа была довольно громоздкой. Кучер держал её на вытянутой руке, и пляшущий свет, причудливым образом искажал как тени, так и очертания самих предметов.
На берег вышли быстро и молча. В лицо дохнуло сыростью. В траве что-то стрекотало, в реке – квакало. Полюбовались на блики, что дарил медленно текущей тёмной воде подрагивающий в руке кучера фонарь.
Михаил завертел головой в поисках того места, где сын старосты, судя по его словам, установил свою ловушку. Удалось это, лишь когда кучер поднял фонарь повыше. Довольно далеко от берега из воды торчал тонкий прут с привязанной на конце тряпицей.
— Ну что ж, если девочка и была здесь, то в воду она не полезла… — озвучил очевидное Михаил.
— Была! — хрипло каркнула Анна.
Михаил резко обернулся к старшей из сестёр. Она стояла, безвольно уронив руки вдоль тела и устремив неподвижный взгляд широко распахнутых глаз в сторону, туда, где виднелись развалины старой мельницы.
— С чего вы?.. — удивлённо начал Михаил, но закончить вопрос не успел. Кречетова вытянула руку и молча указала на зловеще чернеющий дверной проём. Ольга с невнятным писком спряталась за спину сестры.
Михаил сощурился и попытался разглядеть хоть что-то в кромешной мгле, но это ему не удалось, тогда он сделал знак кучеру, и они тихонько двинулись в ту сторону, что указала видящая. Пара шагов, и Михаил понял свою ошибку. Смотреть нужно было не вглубь дверного проёма, а на землю перед ним.
Там на полусгнившей доске, бывшей когда-то частью порога или крыльца, в робком подрагивающем свете ручной керосиновой лампы поблескивала глянцевым боком треснувшая глиняная крынка.
— Молоко… — всхлипнула за спиной одна из барышень, Михаил не разобрал, Ольга или Анна.
Мгновение он разглядывал осколки в небольшой, полувпитавшейся в землю лужице, затем бросил через плечо: «Оставайтесь здесь!», выхватил у кучера лампу и быстро, почти бегом, бросился внутрь.
Темнота затаилась в старых стенах, прижилась здесь, заматерела. Она не боялась ни луны, ни звёзд, заглядывающих сквозь прорехи в крыше, не испугалась и человека с огнём — отползала медленно, нехотя. Не отходила далеко, напротив, Михаилу показалось, что все тени, живущие в развалинах старой мельницы, сползлись встречать его у входа, встали плечом к плечу на границе круга, очерченного светом покачивающегося в руке фонаря. Тёмные, мрачные, безмолвные, они укоризненно смотрели провалами своих пустых незрячих глазниц и беззвучно кричали: «Опоздал!»
— Мы опоздали, — вторя им, раздался прямо за плечом тихий, чуть хрипловатый голос, заставив Михаила дёрнуться и резко обернуться. Тени заходили ходуном.
Рядом стояла старшая из сестёр Кречетовых и смотрела на него потухшим, ничего не выражающим взглядом.