Светлана Романова – Радость моя (страница 3)

Сначала я даже не отдавала себе отчета, как же мало у меня денег. Хотя ни на что не тратила, кроме еды, средства быстро заканчивались. Последние дни до стипендии протекали бы на голодном пайке, если бы не профком1. Я, как малообеспеченная, получала талоны на бесплатный обед в студенческой столовке. А на ужины мы скидывались в начале месяца и готовили по очереди. Неделю дежурному надо было бегать по магазинам, покупать молоко, картошку, колбасу и котлеты, а вечером сооружать на четверых сытную еду, зато еще три недели можно было ни о чем не заботиться. Готовить я совершенно не умела, но быстро научилась, тем более в московской кулинарии были вполне съедобные полуфабрикаты. Фирменным блюдом считались жареные пельмени из пачек, так как из-за низкого качества в отварном виде есть их было невозможно: тесто разваливалось и напоминало клейстер. Однако, подрумяненные в масле, они были похожи на пирожки.

Что я всё о вещах да о еде – это были такие мелочи, на которые мы внимания тогда почти не обращали. Главным впечатлением была атмосфера в университете, потрясающие люди, которых я встретила. И преподавателей, и студентов. Впервые я увидела так много умных ребят в одном месте. И таких интересных, разносторонних личностей!

Нужно вернуться на несколько месяцев назад, в самое начало первого курса, чтобы описать нашу веселую компанию и рассказать подробнее об отношениях.

Первый курс. Лёня Склянкин. Сентябрь 1983

Мое дебютное появление в университетской общаге в последний день августа 1983 года было сопряжено с небольшим скандалом. Я приехала позже всех, потом долго оформляла временную прописку и оказалась в комнате, когда три моих соседки уже заняли места. Я постучала и вошла. У двери стояла последняя пустая кровать, на ней сидела полная женщина и что-то писала. Я поздоровалась, улыбнулась и сказала, что меня зовут Юля. Девчонки приветливо представились:

– Лена!

– Света!

– Люся!

Я сразу почувствовала, что мы подружимся. Но как только я назвала свое имя, заполняющая бумаги женщина встрепенулась и воскликнула:

– Как удачно я тебя застала!

Меня резануло обращение на «ты». В детстве с нами никто не церемонился, но в университете, в приемной комиссии и на экзаменах все обращались на «вы», и я уже успела к этому привыкнуть. Женщина пошуршала бумагами и властно сказала:

– Вот, надо будет подписать здесь и здесь, с тебя десять рублей.

Десять рублей! Это была огромная сумма. У меня с собой было тридцать, весь мой скромный бюджет на месяц. Я растерялась и полезла было в кошелек. Но тут включилось привычное сопротивление всяким указаниям, когда за ними не следуют разумные разъяснения, и заставило меня задать вопрос:

– А почему и для чего?

– Всех первокурсников в обязательном порядке страхуем, – колыхнулась толстуха мне навстречу и снизу вверх протянула бумаги с проставленными галочками и ручку.

Я приняла ее слова за чистую монету и уже приготовилась выполнить указание, ища глазами стол, чтобы поставить подпись. Но тут она сделала ошибку, торжественно добавив фразу:

– Все комсомольцы должны застраховаться.

Мгновенно я всё поняла, разозлилась, опустила бумаги и возразила:

– Что значит «обязаны» и при чём тут комсомольцы? Насколько я знаю, страхование всегда является добровольным.

– Нет! Это моральный долг каждого строителя коммунизма! – страховщица разозлилась тоже.

Хуже довода она придумать не могла. Это был пропагандистский штамп, от которого меня не просто тошнило, а выворачивало. Я перешла в глухую оборону. Теперь, даже если бы прибежал ректор и начал убеждать подписать бумаги под угрозой отчисления, я бы не сдалась.

– Не буду! – набычилась я.

– Тебя заставят!

– Когда заставят, жалобу напишу! Это добровольно, а я не хочу!

Наша короткая, но бурная перепалка происходила на глазах у изумленных девчонок, которые только что расстались со своими десятками и следили за стычкой с неподдельным интересом.

Я опустилась на кровать и рядом бросила сумку, невольно пытаясь занять как можно больше территории. Толстуха, сидя на близком расстоянии, с напором продолжала свои речи. Я постепенно съезжала в продавленную ею яму, чувствуя, что собеседница своей массой подавляет меня.

– Я сказала – нет! И освободите, пожалуйста, мое место! – рявкнула я.

Страховщица с ненавистью посмотрела на меня, встала и ушла.

– Ну ты даешь! Вот это да! Нам она слова не дала сказать, все заплатили, а ты ее отшила! – выдохнули девчонки.

Мы продолжили обсуждать случившееся, а затем перескочили на ближайшие планы. Нам предстояло прожить вместе не один год.

Я была взбудораженной, но чрезвычайно довольной. Защитилась от этой нахрапистой обманщицы. Я смогла! Оказывается, совсем себя не знаю. Не такая я, значит, застенчивая скромница, которой себя считала. Выходит, и постоять за себя могу? Впрочем, не так уж это и удивительно. Мое детство прошло не только за книжками, но и в дворовых играх, и в столкновениях с агрессивными сверстниками, которые открыто не любили меня, хотя я давала списывать и поначалу пыталась подружиться. Мне с ними было невыносимо скучно, а я никогда не умела скрывать свои эмоции. И вдобавок носила очки. «Очкастая» – так они меня и прозвали.

В нашем классе были, конечно, и яркие девочки и мальчики, но их было наперечет. Серая масса, немного пожевав, выплюнула каждого из нас, и мы сбились в дружную стайку. Я, Иришка и Маришка, Леха и Коля чувствовали себя инопланетянами. Про нашу небольшую компанию «умников» – как презрительно нас называли – можно было сказать, как в известной цитате: «узок их круг… страшно далеки они от народа…». Преобладающее большинство «народа» было невежественным и злым. «Мы пионеры, дети рабочих». Мат-перемат, определенные темы, недоступные для понимания девочки из интеллигентной семьи.

А в университете с каждым из моих сокурсников было интересно, каждый меня привлекал. Выбор был велик, я наслаждалась активным общением в круге развитых, веселых ребят и девушек. Явных пар на первом курсе еще не появилось, но все знали, кто кому нравится, и это добавляло пикантности. Мы совершенно не пили алкоголь, но я ходила всё время словно слегка пьяная, только вместо шампанского внутри меня лопались пузырьки радости и счастья. В крови бурлил адреналиновый коктейль новизны, удовольствия, напряжения, радости. И легкой влюбленности сразу во всех.

Весь первый курс я пребывала в эйфории, как и другие студенты. Но при этом в осеннем семестре находилась и в страшном стрессе. С удивлением осознала, как же трудно учиться в МГУ. До зимней сессии не одна я была уверена, что не освою огромного объема сложной информации и провалюсь на экзаменах.

В ноябре почувствовала, что наступил переломный момент: или прорвусь, или вылечу с треском. Навалилось сразу со всех сторон. Математика была такой сложной, что я занималась ей больше, чем химией, но никак не успевала решить все задачи из длинных списков, а еще нужно было закончить практикум по неорганике, и сдать пару трудных коллоквиумов по физике, и разобраться в программировании, которое, неожиданно для себя, я упустила. Ну а самый швах был по английскому. Приближалась итоговая контрольная, а я ничего не знала. В школе учила французский и, хотя оказалась в группе начинающих, была единственной, кто не изучал английский до этого шесть лет. Естественно, сразу стала худшей, да еще и опозорилась, когда слово «важный» (important) прочитала на французский манер, с ударением на последнем слоге, превратив его в «импотент». Все смеялись, я сидела красная и тихо ненавидела этот язык.

Однако на ноябрьские праздники я съездила домой, в свое место силы. И словно подзарядилась. Мама тогда сидела на больничном, вернее, лежала, и я провела три дня рядом с ее кроватью, в лицах изображая своих преподавателей и пересказывая смешные случаи. Ранее холеная и избалованная, теперь я убиралась в доме и удивляла родителей новыми кулинарными навыками. И видела, как мама улыбалась папе. А папа, которому я грустно пожаловалась, что не понимаю программирование, всего за час понятно объяснил главные принципы, и оказалось, что всё предельно просто. После его единственного урока я выбилась из отстающих в лидеры и даже получила зачет автоматом. Вернувшись из дома, яростно набросилась на учебу. За две недели сдала все коллоквиумы, выполнила и защитила практикум. Английский язык тоже подтянула, самостоятельно разобралась в новой теме, вызубрила слова и написала сложный тест. Накопившиеся задания по математике решила в поезде, возвращаясь из дома, не поднимая головы, исписав в дороге толстую тетрадь. Также, действуя по поговорке: «Глаза боятся, а руки делают», к Новому году успешно закрыла и зачетную неделю.

И экзамены сдала без троек. А кое-кто из МГУ вылетел, к сожалению. Вылетели, в основном, умные, но неорганизованные мальчики, и мне было их искренне жаль. В университете была иная система обучения, не совпадающая со школьной, и перестроиться было нелегко. Да и программа была трудной. Нельзя было расслабляться, каждую свободную минуту нужно было учиться. Запускать, накапливать задолженности означало готовиться на отчисление. А поводов, чтобы отвлечься, было много. И главный из них – общение со сверстниками.