Светлана Романова – На качелях. Радость моя. (страница 3)

Для серьезной подготовки требовался переход в профильную школу. Одна находилась в центре, другая — у метро «Менделеевская». Мы с сыном посетили обе и пообщались с директорами. Честно говоря, я боялась подставлять сына под их рентгеновские взгляды. Кирилл по-прежнему оставался немногословен, поэтому презентовать кандидата приходилось мне. Несмотря на привычку уверенно выступать перед публикой, в этот раз мне было трудно.

Однако директрисы, будучи проницательными знатоками человеческой натуры, зазывали нас к себе. Профессионалов не смущали невысокие средние баллы: нас встречали с распростертыми объятиями. Такая душевность поначалу меня удивляла, но Дима быстро прояснил ситуацию:

— Сразу заметно, что мальчик из интеллигентной и дружной семьи, — резюмировал он. — Глупо будет с их стороны его упустить.

Картинка и впрямь была идиллической: высокий, худощавый юноша с огромными серыми глазами, скромный и вежливый, и его улыбчивая мама, похожая скорее на старшую сестру, с дипломом Химфака МГУ.

Наш выбор пал на школу у «Менделеевской» — добираться туда было удобнее. Для зачисления требовалось сдать экзамены. Несмотря на мои опасения, Кирилл справился блестяще. Диктант по русскому написал без единой ошибки: выручила зрительная память. По математике досталась контрольная, которую недавно решал в старой школе. И с химией разобрался успешно — хватило периодической таблицы и логики.

Результат меня ошеломил: сплошные пятерки.

Как говорила в девяносто пятом подруга Люся:

— Это не он, а ты умственно отсталая, раз поверила предвзятым оценкам.

Пользуясь случаем, я решила сменить Кириллу фамилию. Написала заявление в органы опеки с просьбой оформить документы по моей девичьей. Процедура прошла без проблем. Так Кирилл перестал быть Склянкиным и стал Кузнецовым.

Сложный пазл разношерстного клана. Май 2002 .

С самого начала нашей совместной жизни с Димой его сын Леша стал ее неотъемлемой частью. Мне повезло: несмотря на трудный возраст, подросток принял меня, новую спутницу своего отца. Пусть я и не имела отношения к разводу Димы, известно слишком много примеров слепой враждебности.

Впрочем, атмосфера нашего дома располагала к общению и взаимной поддержке. Друзья отмечали радость, которая наполняла наш с Димой союз.

Почти все выходные и праздники мы проводили вчетвером. Даже в свадебное путешествие отправились вместе. Отец и двое сыновей, родной и приемный, общались легко, на равных. Мне нравилось наблюдать за этим мужским сообществом.

Леша рос веселым, активным подростком, много шутил и свободно рассуждал на сложные темы. Кирюша на его фоне выглядел менее спортивным, более замкнутым и погруженным в себя. По контрасту с Лешей мой молчаливый сын казался куда менее развитым.

Хотя мальчики были ровесниками и обоим зимой исполнилось по четырнадцать, Леша учился на класс старше и окончил девятый. По примеру обоих своих родителей готовился стать архитектором и усердно занимался с репетиторами. Дима разбирал с ним эскизы, учил видеть объем и перспективу.

Однако и Кирилл радовал меня все больше. В последнее время он сильно изменился, превратившись из плаксы в серьезного юношу. Без троек окончил восьмой класс. Поступил в химическую спецшколу. В начале лета собирался уехать на дачу к бабушке и дедушке, которые души в нем не чаяли.

Моя бывшая свекровь о внуке могла говорить часами:

— Какой красавчик растет! Девушка, поди, у него есть? И хорошо, что нет! Ты следи, рано ему за юбками бегать, пусть учится, лапочка наш.

Анна Ефимовна продолжала дарить тепло, хотя после моего развода с Леней прошло много лет. Но и я не забывала стариков: передавала через Кирюшу милые сюрпризы, заранее выпытывая у него, о чем они мечтают. Эта забота превратилось для меня в особое удовольствие.

А когда случалось нагрянуть к ним самой, Анна Ефимовна начинала хлопотать, а Александр Афанасьевич галантно ухаживал и рассыпался в комплиментах.

Я познакомила их с Димой. Чуть позже Анна Ефимовна отвела меня в сторону и шепнула:

— Ну, с таким отчимом мое сердце за Кирюшу спокойно.

Я невольно засмеялась. Слышать это было невероятно приятно.

К сожалению, с папой и его женой мы виделись редко. Властная Лариса Христофоровна не всегда могла — скорее, не желала — ни приезжать к нам, ни звать к себе. Когда материальное положение ее дочери резко пошатнулось, приемы в доме Ларисы, прежде роскошные и торжественные, стали нечастыми и холодными. Мне не нужны были деликатесы, но расстраивало, что вместе с достатком исчезло и ее радушие.

Вдобавок, было грустно, что Стасик, ее внук, перестал бывать на наших встречах. Удивительно, что между тремя мальчишками — Стасиком, Кирюшей и Лешей — было всего по две недели разницы. Когда этот яркий, талантливый подросток появлялся на посиделках, он одним своим видом создавал праздник для бабушки и всех окружающих. В его отсутствие папа пытался взять инициативу на себя, натужно шутил, но веселье быстро гасло под ледяными взглядами жены.

— Снежная королева, — шептала я Диме, и мы торопились попрощаться.

Конечно, папа общался со мной по телефону, но отвечал односложно; чувствовалось, что каждое слово дается ему с трудом. Лариса Христофоровна жестко контролировала и эту ниточку связи.

Вот и в эти выходные я предложила встретиться у нас. Предсказуемо папа смутился и виновато залепетал в трубку оправдания. Но договорить ему не дали. На заднем плане раздались резкие, как щелчок хлыста, комментарии Ларисы:

— Нет, мы заняты в субботу. И в воскресенье тоже!

Из трубки сквозило арктическим холодом. Я вздохнула, нажала отбой и пошла к Диме отогреваться. Прижалась к его плечу, пересказывая короткий диалог.

— Юлечка, ну не горюй, — Дима крепче обнял меня. — Ты же знаешь ее натуру. Отправь ей роскошный букет, без всякого повода. Лариса такие жесты ценит. Пусть это будет нашим дипломатическим приветом — и волки сыты, и папе спокойнее.

Я не оставляла надежды сделать папу с Ларисой полноценной частью нашего клана, но постепенно принимала горький факт: мне придется играть по правилам его жены. Она сознательно свела наше общение к минимуму.

С Маргаритой Вениаминовной, моей второй свекровью, ситуация тоже складывалась странно. Пока мы с Димой не были женаты, встречи с ней проходили подчеркнуто любезно.

Став официально супругой ее сына, я планировала укрепить нашу связь. Мне хотелось достичь такой же искренней близости, какая установилась у нас с первой свекровью. Анна Ефимовна полюбила меня как родную дочку. И это при том, что шестнадцать лет назад я вошла в ее дом сиротой и бесприданницей. Голой и босой, если называть вещи своими именами.

Выходя замуж во второй раз, я не была нищей, напротив, считалась «богатой невестой». Главное, делить нам с Маргаритой Вениаминовной было нечего: мы с Димой жили отдельно, на моей территории.

Мне было важно не числиться невесткой формально, а обрести в ней родного человека. Моей мамы не стало, когда мне было семнадцать. Казалось, сама судьба пыталась заполнить зияющую пустоту, посылая мне и мачеху, и первую свекровь, а теперь и вторую. С каждой из них я старалась делиться теплом, а не только принимать его.

Но, несмотря на двухлетнее знакомство с Маргаритой Вениаминовной, мы не стали ближе. Хотя я знала, что нравлюсь ей, — она постоянно твердила Диме, что его жена — идеал.

Тем удивительнее, что сразу после нашей свадьбы произошел инцидент, который ввел меня в ступор.

Маргарита Вениаминовна позвонила Диме и позвала его заскочить к ней «вечерком». Напрашиваться я не стала: во-первых, мне приглашение не поступало, а во-вторых — мало ли какие у них могут быть дела.

Но наивный Дима, вернувшись домой, радостно сообщил: мама позвала Лешу и Виолетту, и они чудесно посидели.

Меня накрыло. Стало так горько, что я не сразу осознала причину такой реакции. Ведь совершенно не ревновала мужа к бывшей супруге — их брак распался более десяти лет назад, и в Диминый чувствах я не сомневалась ни секунды. Однако начала подвывать по-детски. Дима всполошился:

— Что случилось? Любимая, почему ты плачешь?

— А я-я… А почему она меня не… — всхлипывала, не в состоянии четко сформулировать причину столь бурной реакции.

— Да что ты, дорогая! — муж обнял меня, искренне не понимая проблемы. — Мама настаивала, чтобы Леша пришел к ней с обоими родителями. Она мечтает, чтобы мы почаще так встречались вчетвером: бабушка, внук, мама и папа!

Дима хотел меня успокоить, но его логичное объяснение лишь усилило мою реакцию. Я захлебнулась, будто он ударил меня. До этого момента во мне зрела глухая обида, источник которой оставался неясным, но теперь все встало на свои места.

Идеальное семейство: папа, мама и сын в гостях у бабушки. Как умилительно! Одна я — законная жена Димы — в эту пастораль не вписалась.

Что это означало? Ответ очевиден: я вне Семьи. Вне клана. Я — пустое место. В этот момент меня раздавило чувство одиночества и собственной ненужности.

Рыдания стали такими бурными, что мне начало не хватать воздуха. Дима окончательно растерялся: то метался по комнате, то прижимал меня к себе, не понимая причин происходящего. Я оттолкнула его и скрылась в ванной. Там долго смывала водой, перемешанной со слезами, эту новую глубокую травму в своей душе.