Светлана Полякова – Служители зла (страница 17)
Она подошла к мальчику и, без лишних слов поняв, что он перепуган, присела рядом, прижимая его головенку к своей груди.
— Тебя что-то испугало?
— Да, — признался мальчик и уже начал рассказывать о странной черной женщине, как вдруг почувствовал, что кто-то запрещает ему делиться этим с Душкой, потому что, если Душка узнает, ее убьют, как Мишу, или сделают еще что похуже, поэтому он указал рукой на шкаф и пробормотал: — Там кто-то был…
Душка храбро прошлепала босыми ногами к шкафу и открыла дверцу.
— Никого, глупыш. Зря ты так боялся.
Он кивнул, облизнув пересохшие губы. Душка уже собралась уходить, но, взглянув в его умоляющие перепуганные глаза, передумала и сказала:
— Знаешь что? Мне тоже страшно одной. Поэтому я останусь здесь, ладно?
Он кивнул с видимым облегчением. Она забралась в его кровать и обняла его покрепче.
Через какое-то время он заснул снова. А еще немного погодя и уставшая от мыслей и опасений Душка сдалась на милость сну, попросив его только о милосердии.
— Не посылай мне кошмаров, — попросила она. — Я их терпеть не могу…
За окном тихо завывал ветер. Луна, белая, как блин, висела в небесах. Где-то очень далеко в чаще леса ухнула сова, предсказывая непогоду.
В Старой Пустоши воцарилась тишина.
— И где же мне ее искать-то?
Игорь недоуменно посмотрел на свои пальцы, как если бы его собственная рука решила настолько обнаглеть, что начала болтать без умолку и собиралась сообщить, куда переехала его Рита.
«Конечно, я перед тобой виноват», — думал Игорь, мысленно представляя себе Ритину улыбку, колечки ее темных волос, собранных в пучок на затылке, и стараясь понять, почему же тогда он решил ее оставить? Ведь она была и красивая, и умная, и…
— Ладно, — произнес он вслух, на сей раз обращаясь к огромной луне, смотрящей на него свысока. — Все-таки мне надо узнать, куда мне надлежит отправиться в поисках спасения?
Мимо него прошел невесть откуда явившийся в столь поздний час подросток с огромным сенбернаром. Игорь хотел уже отправить странную парочку домой — в конце концов, время уже позднее, не для лирических прогулок, — но подросток вдруг произнес странную фразу.
Так, обронил мимоходом.
Сначала Игорю послышалось «Спасите душу».
«Спасибо за совет, но я и так решил заняться этим на досуге», — хотел он ответить нахальному мальчишке, идущему вдаль совершенно неподобающей для смертного легкой походкой.
Мальчик приостановился, снова обернулся и опять повторил странную фразу.
Теперь Игорь ее услышал.
Старая Пустошь.
Вот что он сказал, этот странный паренек с собакой, которая смотрит чересчур умными и печальными глазами.
И еще Игорь вспомнил, что сексуально озабоченная девица тоже вещала что-то про Глухую Ветошь.
— Ну что ж, — сообщил луне повеселевший Игорь. — Старая Пустошь так Старая Пустошь. Попробуем там поискать Риту.
Часть вторая
НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
Дитя, боящееся тьмы,
Иль зрелый муж, прозренья
света избегая,
Кто большего достоин
сожаленья?
Глава 4
Утро в Старой Пустоши поразило Анну размеренностью и спокойствием.
Она проснулась в полной тишине и даже долгое время не могла сообразить, где находится.
Будильник был единственным напоминанием о прежней жизни. Он трезвонил, пытаясь заставить проснуться весь дом, — весело и настойчиво.
Анна поднялась с кровати, пытаясь найти ногами шлепанцы.
«Мы уже целую неделю в Старой Пустоши, — напомнила она себе. — И хотя многое тут меня удивляет, я начинаю привыкать. Человек ведь привыкает ко всему, не так ли?»
За эту неделю Анна устроилась на работу в местную больницу и сделала первое открытие.
В городе никто особенно не болеет. Несмотря на то что основной процент населения составляют люди старше сорока лет, они на удивление здоровы. Больше всего Анну удивлял цвет их лиц — настолько розовый, что иногда Анне хотелось заставить их хоть немного побледнеть, чтобы местные аборигены стали выглядеть более-менее нормальными.
Если такой ненормально здоровый цвет лица и непременные улыбки, будто приклеенные к лицам намертво, можно было отнести на счет необыкновенного воздуха, чистого и прозрачного, то второе открытие, сделанное Анной, обескуражило ее.
В Старой Пустоши было очень мало детей. А моложе трех лет вообще никого не было. В то же время Анна нередко находила в больнице забытые кем-то погремушки, а однажды ей даже встретились памперсы. Памперсы были почти новенькие, так что подозревать их в принадлежности детям более старшего возраста было глупо.
Третье открытие Анне тоже не понравилось — за всю неделю, пока они здесь были, в Старую Пустошь НИКТО НЕ ПРИЕХАЛ! Более того, никто отсюда и не уезжал. Даже на один день.
Когда же Кирилл попытался намекнуть Ариадне, что им хотелось бы съездить в город, навестить мать, та немного странно улыбнулась и сказала, что всю неделю она очень занята, а кроме нее, никто до автобусной станции подвезти не может. Возможно, в конце следующей недели она что-нибудь придумает…
Вообще Анна находила Ариадну единственным нормальным человеком в Старой Пустоши. Ее сослуживцы напоминали живых манекенов — передвигаясь по больнице, они продолжали хранить на лицах свои непроницаемые улыбки и на Аннины вопросы только вежливо отвечали односложными «да-нет», стараясь избегать более откровенных и полных разговоров. Хотя и Ариадна ей не нравилась, потому что она подозревала, что Кирилл слишком увлечен этой белокурой девицей с внешностью Боттичеллиевой Венеры.
Кирилл не работал, поскольку Ариадна еще не встретилась с его работодателем, но ему почему-то уже выплатили аванс, и теперь они стали окончательно напоминать себе новых русских, у которых количество денег и удобств резко превышает разумную необходимость.
Дети…
Они беспокоили Анну больше всего. Душка начала ходить в школу и, кажется, умудрилась подружиться там с какой-то девочкой, которая, впрочем, Анне совсем не нравилась. Что-то в личике Миры было хищное, лисье, и это придавало ее глазам ускользающее и лживое выражение. Но по крайней мере, можно было порадоваться тому, что Душка не одинока в этом таком чужом месте.
Вот Павлик…
О, как беспокоил Анну Павлик!
Павлик очень изменился, иногда погружаясь в молчаливую задумчивость, и начал бояться спать по ночам один, да и в основном он сидел дома один, пока не придет Душка.
Хорошо, что соседи — пара довольно милых старичков — сами вызвались посидеть с Павликом. Теперь Анна была спокойна за него, хотя ей казалось, что мальчик становится все бледнее и бледнее и пугается малейшего шороха, прижимая к себе любимого медвежонка.
Все это Анна перебирала в уме, стоя в ванной перед зеркалом.
— Но в конце-то концов, я всегда могу отсюда уехать, — повторила она в очередной раз утреннюю «мантру». — Я могу забрать детей и уехать, когда мне станет совсем невмоготу.
Она постаралась улыбнуться. От собственной вымученной гримасы ее чуть было не стошнило.
Впрочем, последнее время ее вообще тошнило от улыбок.
Она переела их, как сладостей.
Анна положила зубную щетку на место, приблизила лицо к зеркалу и прошептала:
— К тому же, моя дорогая, мне почему-то кажется, что никуда вы отсюда не уедете. Никуда и никогда. И ты всю жизнь будешь сидеть в этом «райском местечке», тебя будет тошнить, ты будешь мечтать об отъезде до тех пор, пока… — Она вздохнула и скорчила гримасу. — Пока сама не научишься так же бессмысленно улыбаться!
О, лучше бы она этого не делала!
За ее спиной явно послышался короткий сухой смешок. Как скрип обламываемой ветки…
Дурное предчувствие опять кольнуло сердце. На одно мгновение, как предупреждение, из зеркала снова выглянула женщина с глазами убийцы.
— Нет, — пробормотала Анна. — Этого не будет. Уж с собственной-то Вампиреллой я всегда смогу справиться!
И — почему-то подумала, что она обманывает себя. Ей только кажется, что сможет справиться.
Последнее время ей приходили в голову странные мысли, слишком часто, слишком настойчиво. И почему-то она стала любить странные стихи. Она прятала свой интерес к ним особенно тщательно от детей, но отчего-то, оставшись одна, все чаще и чаще доставала старый черный томик Эдгара По и — начинала читать одно и то же стихотворение.