Светлана Подклетнова – Пламя замёрзшей души (страница 5)

Придя домой с обеда, я уже больше не хотела на Волгу. Ветер слишком разыгрался. Что же мне делать? Вопрос разрешила бабушка.

– Сходи к тете Маше. Завтра утром они собираются за земляникой и хотят тебя взять с собой.

Тетя Маша – невысокая, толстая женщина, всегда улыбающаяся и добрая. От тети Маши никогда не получишь нагоняя. Она никогда никому не нагрубит. У нее есть дочь – Танюшка, мы с ней дружим. Тетя Маша живет в бараке и работает посудомойкой в столовой. Именно тетя Маша научила меня вязать кофточку «с регланом», которая вяжется целиком, без швов. Когда тетя Маша ездит за лекарственной травой, земляникой или другой ягодой в лес, она всегда берет меня с собой. Тетя Маша всегда любила меня и эта любовь была взаимной. Мне нравилось сидеть с ней в бараке, что-нибудь вязать и разговаривать ни о чем. Танюшка же – прямая противоположность своей матери. Видимо, избалованная этой доброй женщиной, она упряма, обидчива. Еще с малолетства она приставала к мальчишкам, закидывала их шишками и любила, чтобы они за ней гонялись. Бегала она очень хорошо, иначе же они, наверное, давно бы ее убили за все то, что она им делала. Очередной раз убежав от них, она с гордым видом везде говорила, что они за ней гоняются, потому что влюбились. Она сумасбродная, но с ней интересно. Я никогда не ссорилась с Танюшкой, так как никогда не давала причины обижаться на себя. Если мне что-то не нравилось в ее играх, я просто уходила, ссылаясь на какое-либо дело. Это очень нравилось ее матери и за это она считала меня очень умной девочкой, что конечно же поднимало меня в собственных глазах на необозримые высоты.

Тетя Маша стояла около барака и разговаривала с тетей Ниной, тоже посудомойкой. Тетя Нина была, в противоположность тете Маше очень высокой и очень худой, но такой же доброй и отзывчивой. Вместе они всегда составляли комическое зрелище.

– Тетя Маша, бабушка послала меня к Вам. Она сказала, что завтра Вы возьмете меня за ягодами.

– Да, дочка, приходи к пяти утра к пристани.

Мне хотелось еще побыть с тетей Машей, но я не захотела мешать и ушла.

Куда бы податься? На поляну не хотелось. Было слишком жарко. И я побежала в другую сторону, за 38-ой цех. Чтобы было понятно, добавлю, что вся турбаза делилась на цеха. Мы жили в десятом, все работники столовой – в 21-ом. Были еще 51-ый и 38-ой. Поляна была за 51-ым цехом и еще двумя небольшими турбазами от Телецентра и завода Экран, которые находились следом за нашей турбазой и почти все отдыхающие с этих турбаз питались в нашей столовой.

За 38-ым цехом находится небольшой пляж, на котором обычно немного людей. Там почти нет отмели и не очень теплая вода. А еще там много комаров, особенно с раннего утра и к вечеру. Но сейчас день, со стороны Волги дует легкий ветерок и это несколько отвлекает от июньской жары. Скинув халат, я вошла в воду, почти сразу же погрузившись в нее по шею, и поплыла к середине Мокреца. Доплыв до середины, я легла на спину, отдавшись течению и стала смотреть на пробегающие облака. Вскоре мне это надоело, я оглянулась и увидела знакомую фигуру на другой стороне Мокреца. Это был дядя Женя, наш моторист, который периодически нырял и выныривал из воды. Нетрудно было догадаться, что он ловил раков. Там, где он нырял, есть обрыв и полно коряг на глинистом дне. Я очень люблю раков и поэтому, недолго думая, поплыла к нему. Он наловил уже около ведра и в данный момент разводил костер, который разложил между двумя воткнутыми в землю рогатыми палками.

Не успела я вылезти из воды, как услышала его прокуренный хриплый голос:

– Будешь раков.

Естественно, я не отказалась.

– Тогда иди и вымой с песком котелок.

Я схватила котелок и побежала подальше, туда, где был песок. Котелок был не грязный. Скорее всего, дядя Женя в воспитательных целях решил заставить меня поработать. Все-таки он ловил раков, разводил костер, а я ничего не делала, чтобы их есть. Сварить я бы их тоже не смогла, потому что дядя Женя никогда не доверил бы этого ребенку. Я старательно отчистила и без того чистый котелок и притащила его к уже разгорающемуся костру. Дядя Женя вытащил из своей лодки канистру с пивом, налил его в котелок, подождал, пока оно закипит и засунул туда дюжину раков. Я впервые видела, чтобы раков варили в пиве, а он, пока варил, все время учил меня, что надо засовывать в котелок, чтобы раки получились вкусными. Раки действительно были замечательными. Мы их медленно обсасывали и беседовали ни о чем, в основном беседовал дядя Женя, а я его внимательно слушала, не понимая больше половины из того, что он говорил. Я с малолетства выучила один очень важный урок: взрослым очень нравится, когда ты их слушаешь с понимающим видом, и когда они вдоволь наговорятся, то начинают хвалить тебя, как хорошего собеседника. Самое главное – не вставлять своих реплик и замечаний, а тихо сидеть и слушать. Люди, в основном, любят, когда их выслушивают, и терпеть не могут слушать других… Конечно же, как и все, дядя Женя был доволен мной как собеседником и не разочаровался в том, что пригласил меня на раков. А я ради полдюжины раков могла и помолчать, хотя даже при всем моем желании я бы не смогла ответить ни на один его вопрос. Итак, создав ложное впечатление о себе, как об умной и воспитанной девочке, я нырнула в Мокрец и поплыла к своей одежде.

Накинув халат, я побежала дальше, за границу турбазы, в глухие заповедные места. Там, где кончалась турбаза, кончалась также и дорога. Дальше шла небольшая поляна вперемешку с перелесками и зарослями кустарников, а потом начинали попадаться болота с мутной, грязной водой, на берегу которых было видимо-невидимо кустарников ежевики. Я знала, что к концу лета вся эта ежевика будет моей. А как же иначе? Из-за обилия болот и туч комаров сюда ни отдыхающие, ни обслуживающий персонал турбаз никогда не приходят. Им достаточно более доступных мест с ягодами. Но для меня главное всегда заключается не в удобстве или неудобстве при сборе ягод, а в их количестве, а я была уверена, что ягод тут будет очень много и, чтобы набрать бидончик, мне не придется долго трудиться.

Размышляя обо всем этом, я уже пробежала поляну и подбегала к первому перелеску – прозрачной березовой рощице – как что-то странное, лежащее немного в стороне, привлекло мое внимание. Это была только что убитая молодая косуля с отрубленными копытами. Мое сердце бешено забилось. Мне было жаль бедное животное. Я никогда не слышала выстрелов в этих местах, здесь очень редко бывали люди и животные были не так пугливы. К ним можно было подходить достаточно близко. Еще минуту я соображала, что же мне делать дальше. Единственное, что мне приходило в голову – рассказать обо всем бабушке. Она-то должна знать, что нужно делать в таких случаях. Ведь это территория Жигулевского заповедника и здесь нельзя убивать животных. Я развернулась и помчалась к дому, на этот раз не останавливаясь нигде по пути.

Бабушка была в кладовке и перебирала чистое белье. Услышав мою бурную речь по поводу убитой косули, она поволокла меня к начальнику турбазы. Оказывается, именно он в этих местах был ответственен за сохранность заповедных мест. Совершенно отрезвевший дядя Женя, начальник турбазы, имя которого я до сих пор не знаю, и бабушка посадили меня в катер и поехали к месту охоты неудачливых браконьеров. Когда мы доехали, косуля была все еще там, мухи уже начали кружиться над ней и вокруг стоял запах начинавшего разлагаться мяса. Я всегда была очень брезглива и мне уже было не до косули, а просто хотелось уйти отсюда. Я отошла чуть подальше, где, я знала, росла мята и стала ее собирать. Я очень люблю мятный чай. Бабушка подошла ко мне.

– Как тебя сюда занесло?

Ее вопрос показался мне странным.

– Я гуляла.

– А если бы браконьеры, увидев тебя, не убежали, а просто убили бы тебя?

– За косулю?

– Да, за косулю.

– Я бы убежала!

Бабушка только руками развела. Ну что тут скажешь? Разве можно объяснить маленькой девочке, которая никогда ничего не пугалась, что ей не удалось бы убежать от вооруженных бандитов. Одного только бабушка не могла понять. Мое сердце медленно стало уходить в пятки, страх сковал меня: а вдруг и вправду убили бы? Надо впредь быть осторожней. Но я продолжала улыбаться. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как мне страшно и испугался за меня еще сильнее или, что еще хуже, стал бы смеяться надо мной.

– Смотри, бабушка, мята. – Я протянула ей букетик.

Бабушка улыбнулась. Она тоже любила мяту. Начальник турбазы о чем-то тихо разговаривал с дядей Женей и что-то записывал в своей записной книжке. Когда они закончили, мы снова сели в катер и поехали к пристани. Приехали мы как раз к ужину, точнее к его концу. В столовой уже почти никого не было. Мы взяли ужин и сели за стол. Я медленно копалась в своей тарелке. Бабушке это не нравилось, но она ведь не знала, что дядя Женя потчевал меня раками. Она бранила меня за плохой аппетит, потом взяла мою тарелку и понесла домой, сказав, что возможно я съем свою порцию попозже. Оставаться больше в столовой было нельзя: она закрывалась.

Я весь день провела одна. Мне захотелось с кем-то поиграть, поговорить. Брата не привезли, а то бы мы с ним что-нибудь придумали. Сначала я решила побежать к Танюшке, но потом представив, как она будет бросаться шишками в мальчишек, а они будут за нами гоняться, мне расхотелось идти к ней. Еще того и гляди мне за нее достанется. Я-то не умею так быстро бегать. И хотя мне никогда за нее не доставалось, на сегодняшний день этих доводов мне хватило, чтобы повернуть на дебаркадер. Там жила Ирина, ее брат Андрей и их друг Лёша. У них был телевизор, который ловил две программы, а не одну, как все остальные телеприемники на турбазе, глубокий трюм и с ними всегда было очень весело.