Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 29)

Замок содрогнулся от сокрушительного удара грома, и по полу пролегла трещина, в том самом месте, куда падали ее кровавые слезы. Щель неуклонно ширилась, и Лаура заглянула вниз, уже предполагая, что увидит: под замком находился склеп, куда она никогда раньше не спускалась. В темной бездне плескались грунтовые воды озера, размывающие остов полуразрушенного замка, и в них плавал черный гроб.

Лаура испугалась и истошно закричала, хватаясь за выступы на каменной стене. Ее босые ноги соскальзывали в разверзшуюся пропасть. Эдгар, уже полностью одетый, стремительно появился в галерее. Вмиг оценив обстановку, он мертвенно побледнел: он узнал этот гроб.

– Помоги мне, – велел Эдгар.

Вдвоем они вытащили страшную находку из воды, перенесли в комнату и поставили на стол. Гроб был легкий, будто бы пустой, но когда Эдгар, ни минуты не колеблясь, открыл его, они увидели внутри нетленное тело Магдалины. Та лежала в гробу как спящая красавица из сказки, не хватало только цветов шиповника. Лаура с невольным любопытством рассматривала ее, зная, что эта юная девушка приходится ей прабабушкой. Магда походила на Эдгара, как если бы он смотрел на себя в зеркало в сумерках, только локоны у нее были не золотые, а очень светлые, льняные, с пепельным отливом. Гораздо светлее и холоднее, чем натуральный оттенок волос Лауры.

Облик Магдалины с болью отразился в незаживающей памяти Эдгара, и сам он изменился в лице. Вся напускная невозмутимость моментально слетела с него, как шелуха. Эдгар словно снял маску, и Лаура разглядела его ранимую душу без привычной брони, которая почти срослась с ним, и глубину его страдания. Таким она не видела Эдгара никогда и даже представить не могла.

– Мы должны попробовать вернуть ее, – повелительным тоном, не терпящим возражений, произнес Эдгар. – Ничто не теряется в этой Вселенной. Ее душа не могла окончательно утратить связь со своим телом.

От этой идеи Лаура пришла в неописуемый ужас.

– Как ты собираешься этого добиться?

– Мы вдвоем перельем ей нашу кровь, – не раздумывая, решил он, словно знал, что делать.

– Нет, я не могу! – вяло сопротивлялась Лаура, объятая страхом. – Она мертва, разве ты не видишь? Оставь все как есть, прошу тебя! Похорони прошлое.

– А вдруг она погребена заживо, заперта в своем сознании, как в этом гробу? – предположил Эдгар, все больше углубляясь в мрачные лабиринты своих фантазий. – Ты хоть представляешь, какая это мука? Я должен помочь ей, вызволить ее оттуда, спасти. Она моя дочь!

– Ты сошел с ума? Не стоит играть со смертью, Эдгар! Даже я понимаю, это безумие, все равно что ворошить пепел.

– Мне виднее, – раздраженно ответил он.

Эдгар сейчас был одержим одной идеей и не хотел ничего слушать. На Лауру он даже не глядел.

– Да, конечно, тебе виднее, – сказала она с горькой обидой. – Хорошо, я помогу тебе. И сделаю так, как ты хочешь. В конце концов, я ведь твоя вещь, правда, Эдгар? Это я отлично усвоила. Я ни в чем не могу тебе отказать. Даже если ты потребуешь, чтобы я умерла для тебя.

– До этого не дойдет, я надеюсь, – упрямо возразил он, не желая даже допускать этой мысли. – Никто из нас не умрет. Не бойся, я ни за что не позволю тебе умереть. Я люблю тебя.

Лаура посмотрела на него и недоверчиво покачала головой.

– Но ее ты любишь больше.

– Я много раз говорил тебе, что люблю ее по-другому. Она мой ребенок, пойми ты это наконец!

– Да, я слышала подобное уже не раз, – грустно усмехнулась Лаура. – Как и то, что я не сумею понять, потому что у меня никогда не будет детей.

Она любила Эдгара, но знала, что он никогда не станет принадлежать ей безраздельно, потому что существует Магда. Все еще существует. И всегда будет существовать в его мыслях и воспоминаниях.

Лаура с бесповоротной решимостью шагнула вперед и протянула Эдгару недрогнувшую руку. Они встали по обе стороны гроба и отворили свои вены, наполненные свежей кровью, прижав их к запястьям мертвой Магдалины. Они воплощали собой прошлое и будущее, ее отца и прямого потомка, и то, что задумал Эдгар, могло получиться, если Магда не вполне умерла.

Кровь постепенно покидала Лауру, перетекая в вены Магдалины, и в какой-то момент она почувствовала, что не в силах остановить непрерывный поток. Лаура открыла было рот, чтобы сказать об этом Эдгару, но слова не шли с ее уст, а он смотрел только на дочь. Лицо той между тем розовело, наполнялось жизнью, их заемными силами. Наконец Магда со вздохом открыла глаза и уставилась из глубины веков прямо на обмершую Лауру.

И та вмиг потонула в широко распахнутых, бездонных глазах Магдалины. Они были зыбки и прозрачны, как вода, которая хлынула в Лауру обрывками воспоминаний: золотой листопад в старинном городе, отблески свечей на волосах молодой девушки, алые пятна крови на снегу, белокурая девочка, бегущая навстречу… Лауре было не внове умирать, и она сумела смириться с тем, на что согласилась. Она бескостным белым облаком осела на пол, отцепив руку от запястья Магды, и провалилась в омут, полный переживаний и кошмаров, уже не принадлежа себе.

Часть 2

Эдгар. Золотой век

Глава 14

Когда Лаура канула в небесную пустоту прекрасных глаз Магды, ветер прошлого подхватил ее и понес сквозь время и пространство. Она летела, как осенний листок, оторванный от ветки, кружила, перед тем как упасть в кучу таких же желтых листьев на улице Варшавы XVIII столетия, где стоял девятилетний Эдгар и любовался золотыми кронами. Он приехал в столицу для учебы в школе при Варшавском университете.

Эдгар-Станислав Вышинский родился в смутное время и в обреченной стране. Само его рождение было нелепой и постыдной случайностью, сотканной из нитей, связующих одного мужчину и двух женщин. Он не должен был появиться на свет, а появившись – задержаться на нем.

Королевство Польша, носившее горделивое название Речь Посполитая, в ту пору представляло собой марионеточное государство, раздираемое на части более влиятельными соседями и стремительно приходящее в упадок. На польском троне сидел протестант-саксонец, а заседания сеймов превратились в фарс, где любой, даже вконец промотавшийся и презираемый всеми шляхтич мог встать и использовать свое право «либерум вето», помешав принятию необходимых для страны законов. В воеводствах уживались блеск и нищета: роскошь – у приближенных короля, лишения – у подвластных им крестьян. Но дух рыцарства, присущий полякам, все еще жил в шляхетском сословии. Большинство дворян оставались истинными патриотами своей страны, искусными воинами и наездниками, истово верующими католиками, галантными кавалерами. Таков был и Александр-Бенедикт Вышинский, будущий отец Эдгара.

Александр происходил из знатного польского рода, состоявшего в родстве с самими Пястами, правителями Польши в Средние века. Ему было на роду написано стать воином-наемником. Его отец Казимир Вышинский погиб при осаде Варшавы шведами в Северной войне, в то время как Александр еще обретался в материнском чреве. Казимир страдал редкой болезнью крови, но врожденная отвага, пренебрежение собственной жизнью и готовность к самоотречению во имя Отечества вынудили его отправиться на войну, невзирая на мольбы молодой жены. Он истек кровью на мостовой возле королевского замка и был погребен с почестями в своем поместье.

Наследственная болезнь не передалась Александру, и он успел послужить как русскому царю, так и его союзнику – прусскому курфюрсту. Его молодость пришлась на мирное время, столь редкое для Европы, поэтому Александр рассматривал свою службу как приятное времяпрепровождение. Он был высоким и статным красавцем с вьющимися каштановыми волосами и темно-синими глазами. В свои тридцать пять лет он еще не успел жениться.

Славный род Вышинских и столь же знатный род Оболинских были кровно связаны между собой и переплетены вековыми сетями родственных браков. Как-то само собой решилось, что Александр женится на одной из дочерей своей кузины Клементины. Он был поочередно помолвлен с каждой из них, однако не спешил заключать союз. Пока он раздумывал, старшую, Людовину, выдали замуж за богатого рейнского барона, а кроткая Витольда ушла в монастырь. На очереди была следующая – красавица Грациелла. За то время, пока длилась помолвка, у Оболинских подросла младшая дочка – София-Селина, которой исполнилось восемнадцать лет. Эта девушка, золотоволосая и голубоглазая, как куколка из мейсенского фарфора, взирала на красавца Александра с тайным обожанием.

Как-то в сентябре Александр гостил у Оболинских с целью обсудить приготовления к свадьбе. Стояла небывало теплая лунная ночь. Воздух был прозрачен, в нем уже носились чарующие запахи осени, а листья только начали с тихим шуршанием опадать. Александр сидел в беседке в сумеречном саду, по которому гуляли изменчивые тени. Он курил и наслаждался одиночеством, когда внезапно перед ним белым видением возникла София в одной ночной сорочке, с распущенными волосами.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Александр.

– Я увидела огонек вашей сигары и пришла поговорить с вами.

София присела рядом и умоляюще сложила миниатюрные ручки. Она была маленького роста и едва доставала ему до плеча.

– Пан Александр, не женитесь на Грациелле! Лучше женитесь на мне. Я буду очень вас любить! И стану вам хорошей женой, вот увидите!