Светлана Петрова – Узники вдохновения (страница 73)

Рина задумчиво приняла душ, задумчиво и без удовольствия выпила стакан апельсинового сока. И вдруг ее осенило. Несколько раз поднимала телефонную трубку и снова бросала — не хотела оказаться правой. О, она дала бы хорошую цену за ошибку! Откуда она взяла, что Климов способен ее понимать, если в его жизни отсутствовала литература? Плел что-то о связи между ними, то ли в шутку, то ли всерьез объяснился в любви. Научился здесь врать. А она-то, первая лгунья коттеджного поселка и его окрестностей, поймалась, словно девственница на обещание жениться. Ах, как радостно заглатывает пескарик яркого пластмассового червячка!

Рина большими шагами мерила комнату по диагонали, от стенки до стенки, металась по кругу. Наконец решилась. Ночь была на исходе, когда, проделав дыхательную гимнастику и успокоившись, она набрала номер телефона городской квартиры, той самой, которую подарила своей подопечной.

Подруга явно не спала, и голос звучал оживленно.

— Он у тебя? — спросила Рина без предисловий.

Надя удивилась, но не смутилась:

— Как ты узнала?

— Дуреха. Я все-таки четверть века кормлюсь исследованием человеческой психологии.

— Все по-честному. Ты же сама сказала, что он тебе не нужен. Когда вы начали выяснять отношения на высоких тонах, я завела машину, отъехала метров двести и встала на проселке. Подождала с полчасика, смотрю — вышел и чешет, словно за ним черти гонятся. Предложила подвезти.

— А если бы не вышел?

— Ну, я, хоть и не писательница, в мужиках худо-бедно разбираюсь: такие всегда уходят.

— Он лучше, чем ты думаешь.

— Посмотрим. Сердишься?

— Сержусь. На себя.

— Хочешь, я его выгоню?

— Зачем? Ты же сказала — сам уйдет. Ладно, будь счастлива. И не звони мне: я за ночь закончила повесть и уже отправила в издательство по электронной почте, а завтра улетаю на недельку в Сочи.

— Мы же собирались на Лазурный берег?

— Изменились планы. Извини, что без тебя, — устала, хочу отключиться полностью. К тому же ты ведь сейчас занята.

— Вроде. Ну, давай. Целую. Объявись, когда возвратишься.

— Попробую.

15

Телефонный аппарат стоял у Нади на кухне. Она положила трубку, вернулась в комнату, юркнула под одеяло и прижалась к Климову:

— У бабульки поехала сексуальная составляющая.

— Не называй ее при мне бабулькой!

— Раньше не возражал. Задевает, что влюбился в старушенцию?

— С чего ты взяла? Ни в кого я не влюблялся.

— Господи, как все мужики наивны!

Климов постеснялся спросить, о чем был разговор по телефону, ведь это его не касалось, но решил, что речь могла идти о нем. Это только подстегнуло решение, и теперь он злился, что ему понадобился толчок, а то бы тянул еще неделю. Вчера без всякой задней мысли сел в машину к балерине, раз уж та ехала в город, потом принял приглашение посмотреть, как она живет, затем выпить чаю с сушками — все вполне невинные действия, хотя вместо чаю налили шампанское с коньяком в качестве заварки. А как оказался раздет и распят, уже не помнил: Надя была опытной соблазнительницей и изощренной любовницей.

Остаток ночи Климов крутился с боку на бок, проклиная себя за глупую и совершенно непредусмотренную, более того — предательскую измену Рине. Раздражало горячее жесткое тело, от которого невозможно отодвинуться на узком диване, мутило от воспоминаний о бурных нестандартных ласках. Навязчивая мысль о возвращении не давала уснуть. Когда рассвело, тихо выскользнул из душной постели и стал одеваться. Надя приоткрыла один глаз и иронически хмыкнула:

— Привет, парень!

— Какой я тебе парень? Отыгранный мужик неопределенного возраста с трудовой книжкой в кармане.

— Судя по прошедшей ночи, рано тело хоронишь.

Климов никогда не рассматривал себя в качестве мачо, и комплимент бодрости ему не прибавил. Настроение было паршивым, а от шампанского, которого он терпеть не мог, и от разнообразных выемок на женском теле во рту остался привкус кислятины.

— Спасибо или извини, как тебе больше нравится, — сказал Климов. — Я ухожу.

— Вижу. Можешь даже не объяснять, куда. И так понятно. Святая наивность! Учти, если еще не дотюкал: она с большими забросами. Мои недостатки по сравнению с ее страстями — приятный ветерок против урагана. Голову оторвет и унесет — не отыщешь. Так что, если мероприятие сорвется — возвращайся, я не злопамятная. Ты мне нравишься, а ей, кроме себя, никто не нужен.

— Ты добрая. Но не жди в любом случае. Даже если она меня выгонит.

Балерина тяжело вздохнула:

— Есть в порядочных мужиках что-то противоестественное. Запомни: я вовсе не хочу причинять ей боль, поэтому скрыла, что ты у меня. Скажи, на вокзале ночевал. Она славная, наивная, и мужиков у нее сто лет не было, уж я-то знаю. А настоящего секса вообще не пробовала, так что словно девушку брать будешь. Ты ее приголубь поумнее, она и раскиснет, а тогда можешь хоть в…

— Еще одно слово, и я тебя убью.

Климов произнес это так спокойно, что смахивало на правду. На правду чувств, а не правду действий. Был у Нади такой поклонник, осетин, — чуть что, хватался за нож и мог запросто зарезать. Этот иной, из интеллигентов, этот только пугает. Она не без веселого удовольствия представила сцену разоблачения блудного мужика, который сообщит бабульке, что ночевал на жесткой и холодной вокзальной скамье. В глазах Рины подружка останется честной, а он — ничтожным вруном.

Надя усмехнулась:

— Убьешь? Откуда вдруг взялась такая необычайная решительность?

Климов не ответил. Надевая ботинки, подумал: и правда, откуда? Он всегда сторонился зависимости, привязанности, ненавидел домашние разборки, выяснения отношений, поэтому и не хотел жениться. Знал, что всегда и во всем будет уступать жене из одного только желания, чтобы она не возникала. Почему теперь это стало неважным? И балерина эта — как больной зуб, хоть бы замолчала.

Когда входная дверь за Климовым захлопнулась, Надя подумала: какого лешего она две недели угробила на этого искателя правды? И перевернулась на другой бок, досыпать.

Сначала Климов собирался поехать на биржу труда, подыскать себе работу, скорее всего дворника. Когда получит первую зарплату, тогда и поедет к Васильковой. Но внезапно передумал. Крутясь в бизнесе, он всегда интуитивно чувствовал, что в жизни опаздывать нельзя, опоздания оборачиваются утратами, обычно невосполнимыми. Но он вышел из формы и потерял чутье после того, как потерпел коммерческое фиаско, признал себя побежденным и даже вознамерился покончить с собой как с материальным выражением неудачи. Рина встряхнула его. За развесистой клюквой писательских воспоминаний стояли вещи посерьезнее, чем финансовый крах. Эта женщина послана ему свыше. Потерять ее — значит потерять последнее, что у него осталось, — веру в возрождающую возможность любви.

Позор, что он бежал, как трусливый заяц, когда она хотела, чтобы он остался. Да, хотела, он это чувствовал, но бежал, да еще угодил в капкан. Рина тоже как-то сказала — время никогда и никого не ждет. Мало ли что может случиться за месяц? Он, как дурак, уже потерял целые сутки, которые они могли провести вместе. И хотя впереди если не вся жизнь, то хотя бы половина, этих последних суток, канувших в невозвратность, ему было жальче всего. Кто знает, что с ними ушло?

Накрапывал дождь, и Климов схватил левака до Курского вокзала, но больше от нетерпения и по привычке, чем от сырости. Электричка на Малахово подошла почти сразу, в вагоны под завязку набились дачники, но ему удалось занять место у окна по ходу поезда — отсюда кажется, что состав движется быстрее. Сгорая от нетерпения, Климов посчитал это хорошим предзнаменованием. Однако тут же по громкой связи объявили, чтобы пассажиры покинули вагоны — на линии случилось ЧП, какое — объяснять простым пассажирам не стали, много чести, а движение по данной ветке возобновится по расписанию после четырнадцати часов. Прямого автобуса до Малахово не было, нужно делать пересадку, да и там от станции до коттеджного поселка километров пять-шесть. Раньше все равно не получится. За машину с Климова заломили деньги, каких у него уже не было. Оставалось ждать. И он пошел бродить по городу, тем более что погода разгулялась. У Нади он не побрился за неимением бритвенных принадлежностей и сильно зарос, поэтому пара бдительных милиционеров приняла его за лицо кавказской национальности и потребовала предъявить документы. Документов не было, он их оставил в сейфе у своей бывшей секретарши и по совместительству любовницы. Климова препроводили в отделение, где, от нечего делать, долго изводили ненужными разговорами и наконец разрешили позвонить, но секретарша уйти с работы не могла и привезла паспорт Климова только после восьми вечера. Тогда составили протокол и отпустили еще более заросшего гражданина на все четыре стороны. Пока он добрался до вокзала, последняя электричка уже ушла, и он с тяжелым сердцем устроился до утра на пластмассовой скамье в зале ожидания. Надины наказы сбывались — скамья была жесткой и холодной, сон не шел. Климов терял уже второй день счастья, еще не зная, что он же, возможно, и последний. Возможно. Как карта ляжет.

16

Василькова в сердцах бросила телефонную трубку:

— Сучка!

И гнев, уже ничем не сдерживаемый, выплеснулся наружу.

«Ну почему опять мне! Больше не хочу, не желаю страдать! Почему я не бросила Климова подыхать на тротуаре? Конечно, я все могу пережить — и это, и еще что-нибудь похлеще! Но нельзя бесконечно сопротивляться року, пора ставить точку. Если ад — это место, где отсутствует сама возможность любить, значит, я уже в аду. Не жаль суетного мира, а тем более — себя в нем. Спасибо тебе, мой первый мужчина, жирный противный интерн — единственная удачная коммерческая сделка! Семья, материнство, подруга, возлюбленный — все запятнано, попрано, предано. Зимний троллейбус тоже встал — долго ехал без капитального ремонта. Талант, мучительный и беспощадный зверь, вышел странным боком, принеся деньги, а не духовное ублаготворение. Только рассказы, тайные друзья, согревали и мучили. Простенькие истории про хороших людей, которые не вписались в жизнь с ее крутыми поворотами и все искали причину ненужности в самих себе. Вдруг в этих историях действительно заключено что-то особенное, позволяющее высветить причину безрадостной русской судьбы? Особенно мне дорог рассказ о смерти: как чувствует и ведет себя человек, узнавший свой скорый час? Думается, я правильно поняла и описала это состояние, хотя что можно знать о смерти, пока не умрешь? Одни фантазии.