Светлана Павлова – Ловушка судеб (страница 4)

Мать подняла дочь с колен и увела из зала.

Пару часов из темницы раздались звуки скрипки – это было последним желанием осуждённого на казнь. Лилась такая музыка, что злобные охранники прослезились. Йозеф играл бы до утра, но его выпустили из темницы и вывели за ворота.

– Посмеешь вернуться, тебя тут же казнят, – озвучил Сверр приказ конунга.

Парень, прижимая скрипку к груди, неспешно отступал назад, понимая, что его выгнали из собственного, пусть и захваченного, города.

– Чего встал, пошёл! Или прибить на месте? – выкрикнул Сверр, и для убедительности достал меч из ножен.

Йозеф, оглядываясь, поплёлся к лесу. Он заметил человека у ворот, но тот быстро скрылись за воротами.

Гостевой дом, отведённый важным гостям, охранялся с особой надёжностью. В покои князя вошёл один из его воинов и низко поклонился князю. Зигмунд наполовину лежал среди мягких подушек и жевал яблоко.

– В жизни не видел столько подушек, – улыбнулся Зигмунд. – Южане славно обустраивают свои дома. Эти пришлые тоже наверняка не знают, что с ними делать, – князь откинул одну из подушек в сторону. – Что-то случилось?

– Она пыталась сбежать, – ответил воин.

– Это интересно, – князь подался вперёд. – Одна?

– С каким-то музыкантом.

– Его казнили? – Зигмунд благородно откинулся на подушки.

– Нет. Конунг приказал вышвырнул его за ворота.

– Ещё интересней, – хмыкнул князь. – Ты сам это видел?

– Да. Убить его? – предложил воин. – Мальчишка не мог далеко уйти.

– Нет. Если конунг не стал омрачать казнью завтрашний день, то и мы не станем.

Воин поклонился и вышел из покоев.

– Значит, она любит музыку? – усмехнулся князь. – Это куда лучше, чем мечи.

Князь отшвырнул огрызок на пол.

Много зим с того времени прошло. Много лет пролетело. Что музыкант только не делал, где он только ни был, а мастерство игры так и осталось его единственным любимым занятием. А родных мест он боялся, как огня. Чужие дороги были приветливей и милей.

А годы берут своё. Вот и лицо прорезали морщинки, появились седые волосы на голове, руки ослабли, глаза плохо видеть стали. Всё о чём Йозеф переживал и беспокоился, так это то, что некому своё мастерство передать. Детей у него не было. Он не мог Ингу забыть. По слухам он знал, что выдал её конунг замуж за князя, а спустя год – она умерла.

А бедный музыкант скитался по бесконечным дорогам, городам, да посёлкам. Ничего у него не было, а сейчас и силы покидали. Только скрипка и осталась.

Сделав последний аккорд, Йозеф опустил инструмент. А публика молчит. Люди смотрят на него заворожёнными глазами. Кто-то хлопать начал, потом ещё, и ещё. Глаза слушателей засияли от восторга. Старик улыбнулся и поклонился. Тут же под его ноги посыпались монеты.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил Йозеф.

К нему подошёл полноватый мужчина средних лет и вложил в его ладонь несколько монет.

– Идём со мной. У меня таверна за углом, – улыбаясь проговорил он. – Такой игры я в жизни своей не слышал. Дрожь по телу пробежала. Идём. И поесть дам. Меня зовут Ким.

– А я Йозеф, – кивнул музыкант.

Посетителей в таверне было немного. Ким всё сделал, как обещал: жаркое на стол поставил, свежеиспечённых ватрушек, пирог ягодный, и про эль не забыл.

Йозеф сел за стол. Давно он такой еды не видел. В дороге чёрствыми лепёшками, собранными грибами и ягодами перебивался, а тут – пир горой.

– Нечем мне с тобой расплачиваться, – сомнительно вздохнул музыкант. – Моих денег даже на похлёбку не хватит.

– Ешь, – улыбнулся Ким. – За такую игру и мёда пахучего не жалко.

– Марта! – крикнул он в сторону. – Мёд неси!

– Опять бездельника из подворотни притащил? – женщина зло оглядела Йозефа. – Ещё один циркач?

– Музыкант! – гордо ответил ей муж, указав на скрипку.

– Староват для музыки, – хмыкнула она.

Йозеф встал с лавки и взял со стола скрипку. Зазвучали переливы, словно утро ясное, весёлые, задорные, ноги сами так в пляс и просятся.

Люди в двери стали заскакивать. Все дивятся, улыбаются, в такт музыке каблучками отстукивают. Вскоре в таверне не осталось свободных мест. Даже в открытое окно протиснулись любопытные головы.

У Марты улыбка на лице сияла, а муж ей подмигнул.

Не успел Йозеф смычок опустить, как грянул гром аплодисментов.

– Ух, радость-то какая, – заулыбалась женщина. – Садись, ешь. Заслужил. Вон сколько народу к нам привлёк, – она оглядела всех. – Заходите, присаживайтесь! Места всем хватит!

Посетители расселись по лавкам. Хозяйка, вместе с двумя дочками, забегала по залу, собирая заказы.

– И откуда ты к нам? – спросил Ким.

– Отовсюду, – вздохнул Йозеф.

– Значит места для тебя нигде не нашлось? – улыбнулся хозяин.

К Йозефу подошла худенькая блондиночка, лет семи. Глаза большие, круглые, и голубые словно озеро. Волосы растрёпанные, кое-как лентой старой перехвачены. Одежда старая, поношенная. Платье на два размера меньше, всё в заплатах и грязных пятнах.

Девочка осторожно коснулась струн скрипки. Они звонко ей ответили.

– А ну убери руки! – рыкнул Ким.

Девочка боязливо отскочила в сторону.

– Зачем ты так, – улыбнулся Йозеф и протянул девочке ломтик пирога. – Иди сюда? Ты чья такая?

Девочка робко взяла угощение.

– Ничья, – ответил за неё Ким. – Приблудилась, откуда невесть. Марта её подкармливает, а она даже по хозяйству толком не помогает. Сказала, что через пару дней выгонит.

– Вот, держи ещё, – улыбнулся музыкант и протянул ещё кусочек пирога. – Как тебя зовут?

– Диса, – девочка схватила протянутую еду, быстро запихивая её в рот.

– Не спеши. Ешь, – улыбнулся музыкант.

– И я так хочу, – Диса кивнула на скрипку. – Ты меня научишь?

– Ты этого хочешь? – удивлённо, спросил Йозеф.

Диса кивнула.

– А помогать по хозяйству будешь? – вновь спросил он. – Музыка лодырей и бездельников не любит. Терпение, упорство, а главное – любовь и нежность.

Взял он скрипку и заиграл так, что душа счастьем и гармонией налилась. И плакать хотелось, и смеяться.

– Вот так, – Йозеф опустил смычок и осмотрел девочку. – Готова?

– Да, – Диса вновь кивнула. – Только научи.

– Ох, что-то не вертится, – вздохнул Ким. – Ты даже уборку на половине бросаешь.

– Я смогу, дяденька, смогу, – на Йозефа глядели голубые глаза. – Научи. Пожалуйста.

Глаза девочки не врали. Виден был азарт и стремление.

А поначалу всегда так. Были как-то у музыканта два ученика, рвались, горели желанием, а после трёх занятий сбежали. А его сочли плохим учителем и выгнали.