Светлана Ненашева – Посланник Пёсьей звезды. Часть 2 (страница 3)
На подгибающихся ногах подошла к дочери, упала на колени. Втянула носом воздух. Пахло псиной и травой. Запаха прелой осенней листвы больше не было. Варя широко улыбнулась – дёсны розовые.
– Что это? Кто вы? – Надежда, хватаясь за его одежду, пыталась встать. Ноги не держали.
– Вы, что, мамаша, своего ребёнка не признали? – И девочка заливисто захохотала. А Надя плакала и плакала. А думала, что уже не может…
19.03.21
Глава 3. Снова зверь?
– Пишу, пишу. Чего пишу? – Ленка отложила в сторону очки и вытянула ноги под столом. Под настроение ей всегда так хорошо писалось. Но надо было ещё заставить себя засесть за это дело на несколько часов. А потом она впадала в какое-то непонятное состояние.
Она видела малоразборчивые каракули, выползавшие из под авторучки, до неё доносились какие-то звуки – но только и всего. Она не вникала в уже написанный текст. Он появлялся помимо её мыслей, сам. Да и мыслей, собственно, не было. Ей не приходилось ничего придумывать. Даже чуть-чуть напрягаться. Сам собой появлялся текст, сами собой всплывали в мозгу картины. Она видела всё, что описывала, чувствовала, ощущала, точнее, она описывала всё, что видела. Всё, всё. Она проживала за эти часы разные жизни разных людей, она была в каждом из них. В молоденькой красавице или безумном маньяке.
Первое время даже страшно было – вдруг крыша крен дала? Недаром творческая элита во все времена считалась чокнутой, некоторые даже собственными ушами закусывали. Ну, к элите Ленка себя ни в коем случае не относила, хотя в своей исключительности была уверена на все сто. Особенно, в той части, которая касалась обычной жизни.
Скажите, вот как человек в твердом уме и трезвой памяти может целый месяц ездить без прав? И ведь недели три назад, когда она была в Москве, прозвенел первый звонок. Её остановили на выезде из города.
Не обнаружив документов ни в сумке, ни за зеркалом, ни в бардачке, ни в двери, ни в карманах чехлов на сиденьях, ни под ними она вывалила в багажнике содержимое четырёх огромных пакетов. У понадеявшегося на лёгкую добычу бедняги – ДПСника, глаза на лоб полезли. Пока она самозабвенно сортировала всякие там творожки и печеньки он поспешил тихонько ретироваться на пост, по пути жестом показав напарнику, что дело там – труба. А общаться с такими – себе дороже.
Ленка про инцидент тут же забыла – отпустили без потерь и ладненько. Сегодня, собравшись сменить сумку, обнаружила в ней, давно забытой, пакет с документами не только на себя, но и на машину. Ладно, хорошо, хоть не постирала.
Писательница водрузила на нос очки с перемотанным скотчем ушком (да, сколько можно на них садится?), и взялась за ручку. Она не задавалась целью написать столько-то и столько, и никто за ней не гнался. В очереди за драгоценными рукописями редакторы, сценаристы и режиссёры не стояли. Писала для себя и для друзей. Пока диктовалось.
На этот раз отвлёк шум за окном. Квася радостно наскакивал на Костяна. После той страшной истории с маньяком он стал для них с Иваном другом. Пришлось стать. Он сразу всё понял, когда приехал к ней после лечения. Ничего не спрашивал, не пускал слюни, не просил. Но Ленка чувствовала себя ужасно виноватой. А не хотелось, чтобы Костян считал её легкомысленной. Но почему-то так выходило помимо воли.
Мужской пол всегда играл в её жизни немаловажную роль. Она давно поняла, что нравится парням. И дело было даже не во внешности – внешность обычная. Скорее в характере, тот, который без склада. И полной независимости. И в городе у неё была своя банда и здесь. Для ребят она была своим пацаном. Предводителем в юбке. И все огни и воды горели от неё. А потом пошли женихи.
Все старше, и намного. Потому, что с ровесниками было неинтересно. Некоторые нравились, очень. Некоторые так, чтоб домой одной не ходить. Но никем никогда не дорожила. Или не пришло ещё к ней то, от чего все умирают прям – любовь. Да, и есть ли она вообще?
Замуж вышла спонтанно, но не абы за кого, выбирала. Избранник и стал её первым и единственным мужчиной. Жили хорошо. Но её непоседливой натуре чего-то не хватало. Нет, любовников не заводила – зачем менять шило на мыло? Но мужское внимание льстило ей чрезвычайно. Она в нём купалась, авансов, впрочем, никому не раздавая. А потом эта история с мужем. Нет, не обидно было, что сбежал. Обидно, что не успела сама выгнать.
А потом Дима. Как снег на голову, как в прорубь, как во сне. Изредка Ленка проезжала по безлюдной тенистой улице. Мимо мрачного серого дома, мимо длинного железного забора. Какая страшная смерть настигла её прекрасного принца.
Непонятная тоска щемила сердце. Он и в самом деле любил её, этот чертовски красивый мальчик. И, кто знает, чем бы всё закончилось, не прогони она его тогда. Возможно, он сам сумел бы нейтрализовать своего сумасшедшего отца, и всё было бы хорошо. Он же не отдал её ему на растерзание. Эх, Димка, Димка…
А пока личную жизнь составлял Егоршин. Когда приезжал в деревню. Её детская, красивая, чистая мечта. Два раза в месяц. В остальное время жила без праздника. Ничего больше не планировала – проснулась утром, и хорошо. Здесь Ванька – здорово, нет – подождём, когда приедет. Взрослеешь, наконец, что ли? В полтинник то? Да, ну и ладно. Говорил же великий русский секссимвол, почтальон Печкин – жизнь только начинается.
Почувствовав, что живот заурчал, сняла очки и снова потянулась. Пообедала вместе с Костяном, а сейчас почти десять вечера. Кажется, где-то оставалась варёная картошка. Что может быть лучше картошки-нелупёшки, банки консервированного тунца и свежего огурца, выращенного каким-то чудом, своими, ни к чему не приспособленными руками?
За ужином позвонила Светка. С набитым ртом (если еще раз придётся греть картошку – совсем чипсы будут) обсудили последние новости.
– Лен, а ты слышала, уже третий день как Лидка Пронина пропала? – Непонятный холод вмиг пронизал её всю, от кончиков пальцев, до короткого хвостика на затылке.
– Что, опять? – Всплыла во всех подробностях страшная находка из оврага.
– Да кто её знает? Может, с любовником каким сбежала. Хотя, вроде, и не было у неё никого…
– Нет, куда она от своего золотца? Это я бы давно его прибила, с моим-то характером. А чего ты мне раньше не сказала?
– А я сама только что узнала, как на смену пришла. Тут переполох – на работу не явилась, никого не предупредила. Телефон не доступен. Ни муж, ни мать ничего не знают.
– Ни фига себе!
– Ага, ага. Со смены ушла, а домой, оказывается не пришла. С золотцем своим в ссоре, ну, он и думал, что она у матери. Сейчас матери позвонили, та ни сном, ни духом, представляешь, что творится?! Теперь в полицию всех потащат.
– А вдруг муж её убил?
– Да, ладно тебе. Ты, что этого тюфяка не знаешь? Он муху с носа сдуть не способен – только диван насиловать и философствовать, интеллигенция вшивая. Вот, Лен, какие дела. У нас тут говорят, новый маньяк объявился. Вдруг он Лидку нашу разделал, или ещё чего похуже!
– Чего ж тут может быть хуже? – Ленка растирала руки от противно забегавших мурашек.
– Как, что? Изнасиловал например?
– Дура, ты, Светка. – Ленка бросила телефон, который снова зазвонил ещё в полёте. Она прижала его щекой, а сама убирала со стола недоеденную картошку. Едва начатая банка тунца отправилась в Васькину тарелку, огрызок огурца в рот.
– Привет. Да какое тут настроение, Вань? Лидка пропала. Помнишь, маленькая такая. Три дня уже. Знаешь, прям мурашки пошли. Сразу жутко стало. Вань, а вдруг он жив? Нет. Ты не приедешь. Нет. Про семью мы говорили, они ни в чём не виноваты. Я сказала, нет. Да иди к чертям! – Телефон на этот раз долетел до дивана и зарылся в подушки.
Он ещё долго надрывался нежным Бесаме Мучо, пока Ленка плескалась в ванной. А потом, разрядившись, так там, среди подушек и затих, пока спустя несколько дней его не обнаружил не на шутку перепуганный Егоршин…
19.03.21
Глава 4. Если из стенки лезут руки…
При всей своей любви ко всяческого рода живности, горластого бабкиного петуха Женька ненавидела самой лютой ненавистью. Возможно, петух это чувствовал и, в свою очередь, как мог, мстил ей.
Месть его была изощрённой и страшной. С того момента, когда солнце только собиралось выползти из-за края земли, он, как штырь уже сидел на штакетнике под окном Женькиной спальни. И во всю свою лужёную глотку распевал бодрые песни.
В первую очередь девочка не просыпаясь, на ощупь закрывала окно. Во вторую залезала с головой под одеяло. Ватное. Летом. Но приходилось терпеть. Ибо ни одни беруши не помогали, или были бракованными. Или изверг переходил на инфразвук, который ввинчивался прямо в мозг.
Когда и одеяло не помогало, спастись от Золотого Голоса России, приходилось лезть под подушку. Бабка обычно так и находила на постели гору из подушек и одеял, и короткие пижамные штаны с голыми пятками.
– Ба, я убью этого гада. – Сонно тянула утром внучка.
– Ступай, детк. Топор тама, в сарае. О-ой, лапшу к обеду сварганим, вкусную-ю, душистую-ю. – Улыбалась бабка. – Пойдём, коровайчиков тебе напеку, со сметанкой.
– Ба, ну ведь десять часов всего…
– Вставай, вставай, всё царствие проспишь. А то телефон отберу, как мать велела. Ишь ты, поди до утра торчала тама, а теперя спать ей. Никто столько летом не спит. Зимой выспишься, а щас вон дел полно. И зверя свово корми иди, с утра у тарелки сидит. – Это про найдёныша. Бабка почти и не ругалась, когда Женька пару дней назад притащила его домой, так, слегка, для порядку.