Светлана Ненашева – Наследница бога войны (страница 3)
Хлопотная должность и не денежная. Вот на радостях, что хоть кто-то согласился, глава и расщедрился. Чужим имуществом. Знал, что ругаться-судиться не с кем будет.
Сырцовы выстроили себе большой дом рядом с родительским, только пожили в нём мало. Сначала родители умерли, а потом и сами убрались. Дом считай лет двадцать пять пустым стоял. Никто на него не зарился. Слишком большой – не натопишься. Да и расположение подкачало.
Галкин конец находился прямо у кромки леса, довольно далеко от других улиц посёлка, скучковавшихся возле магазина, школы и больнички. Да ещё через узкий, но глубокий овражек, хотя и сделал Кадавр, наконец, там мостик.
Этот мостик позволял сэкономить кучу времени от обхода за километр в одну сторону, и кучу сил, если бы вздумалось совершить спуск-подъём по его заросшим высоченной травой крутым склонам.
С другой, он привык быть один. Вся прошлая жизнь лишь промелькнула, как кадры кино. Мимо. Мимо него. И это ставшее привычным для него самого жуткое прозвище было итогом той, мимолётной жизни. Где были и друзья и враги и семья.
Кадавр тоже ужинал мясной похлёбкой с накрошенным в неё хлебом, который его бабушка называла мочёнками. Любил так с детства. Ел из большой алюминиевой миски, стоявшей на коленях. И, если бы не облезшая деревянная ложка с обкусанными краями, то, наверное, немногое бы отличало его от Колчака.
А тот, словно почувствовав его мысли, оторвался от миски и вскинул на хозяина сверкающий серо-зелёный взгляд.
– Ешь, ешь, доедай, дружище. Я вот думаю, как мы с тобой похожи, однако. Ты не совсем собака, я не совсем человек.
Колчак внимательно оглядел друга, втянул носом воздух. Нет, грибами сегодня не пахло. И чего это с ним? Чего хандрит опять? Огромное животное сделало пару шагов и просунуло испачканный похлёбкой нос прямо под миску, в ложбинку, образованную сложенными вместе ногами. И вздохнуло. Совсем по человечески.
Кадавр отложил в сторону ложку, но миску с собачьего носа снимать не стал. Запустил шершавую пятерню в густую шерсть мощного загривка и заскреб там пальцами, иногда собирая в тугой вал шкуру Колчака. Этот ритуал был любим ими обоими.
Хозяин не часто баловал пса ласками. Внешний вид мужчины полностью соответствовал его поведению. Огромного роста, мощный, но не жирный. с походкой и повадками пантеры. Заросший чёрными, с серебристой проседью волосами, от макушки до пят, он напоминал, скорее волка-оборотня, какими их любят изображать на картинках-фентези.
Лицо с классически правильными чертами в свое время запросто могло бы составить конкуренцию приторно-красивым турецким актерам, но теперь носило на себе суровую печать трудного жизненного опыта. Некогда лучистые, желтые в крапинку глаза с небольшим прищуром, сводившие с ума так много дам, уже много лет смотрели как-бы сквозь туманную завесу прожитых лет.
Бывший балагур и весельчак за день мог не произнести ни слова. Тем более лучший друг понимал его без слов. Волкособ Колчак. Тоже черное с проседью чудовище. А если он вставал на задние лапы, то равнялся с хозяином ростом. И кличку такую не зря имел. Умным был, хитрым, смелым и очень жестоким.
Так и жили эти два чудовища-полуволка в маленьком домике за оврагом. А теперь у них появились соседи. Наверное, потому Старая Нянька и пообещала ему скорую и полную перемену жизни. Не от соседей ли?
За жильё он совсем не волновался. Прогонят – уйдёт к Няньке. Обоим лучше будет. Старая совсем плоха стала. Еле скрипит. К себе звал – не идёт. Если честно, надеялся, что хоть в самые холода-метели не придется таскаться к ней на болотА.
До самой ночи просидел он так с Колчаком, задумавшись. А потом перелез на топчан и уснул, не раздеваясь. Колчак свалился на половик между столом и печью.
* * *
Пальцы от тепла печи приятно млели, в избе стало казаться жарковато. Кадавр, сидя на топчане, скинул свитер и взялся за пояс штанов, собираясь стащить и их, и улечься под одеяло в трусах и майке, как что-то снаружи отвлекло его.
В это время Колчак поднял оба уха и открыл глаза но более не шелохнулся. Небольшая передняя комната обычного пятистенка освещалась только тремя дырочками в дверце печи да полной луной за лохматыми верхушками сосен. Единственное окно выходило прямо к приступкам и позволяло обозреть всю площадь до самых деревьев.
На улице никого не было. Калитка изгороди закрыта, а внутренний двор так вообще на засовах – медведь не сломает. Но тревожное чувство не покидало обоих жильцов до самого утра.
А утром за ним пришли…
Глава 4. Неведомое
Когда уроки закончились, никто расходиться не спешил. В полутёмном тупичке возле мальчишечьей мастерской знакомство с новенькой продолжилось в неформальной обстановке. Места на подоконнике всем не хватило, кто-то подпирал стену, кто-то висел на перилах, кто-то переминался с ноги на ногу.
Напряжение отпустило Таньку полностью почти сразу после представления классу. Она не увидела искривлённых в снисходительной усмешке губ, оценивающих прищуров, недовольных мин.
Открытые глаза, в которых не читалось ничего, кроме любопытства и обычный ребячий гомон. А сейчас она подверглась перекрёстному допросу одноклассников. Кто такая, откуда, почему в принципе в посёлке было известно.
Это не город, здесь все на виду. Но требовалась, так сказать, расширенная версия. И Танька решила ничего не утаивать. По мере диалога не могла не отметить ни зависти, ни злорадства ребят. С удовольствием подумала, что это хорошее отличие от её бывших городских друзей.
Компанию разогнала уборщица. К этому времени на улице совсем стемнело. Папа был сегодня в областном центре, и Таньку встречала в холле баба Ваня.
– Детка, ну что ж ты так долго? Я уж запарилась тут вся. Хорошо топят, не замёрзнешь. Ты кушала что-нибудь?
– Да ба! Ну что ты, в самом деле? Я ж не в лесу, чего ты пришла? Смотри, ни кого же не встречают. В городе я и то одна ходила.
– В городе школа за углом была. Я тебя в окно видела. Здесь другое дело. Местные, они привычные, к тому же им на Галкин не идти. Потерпи немного, освоишься и будешь одна ходить. И темень вон какая, хоть глаз коли.
Вспотевшая Танька вышла на улицу и втянула носом морозный воздух. Такой чистый и вкусный, что насладиться было невозможно. Лёгкие всё требовали и требовали новой порции невиданного лакомства. Везде было белым бело от мягкого пушистого снега. Крупные редкие снежинки вальсировали в оранжевом свете фонаря и, сверкая, ложились под ноги.
– Бабунь, красота какая! А воздух! – Танька запрыгала по тропинке, проложенной в неглубоком ещё снегу.
– Тань, головка то не болела сегодня? – Бабушка улыбалась, радуясь за внучку. Впервые за последние две недели она видела её такой как прежде.
– Болела, баб, и сейчас болит. Да я уже и внимания не обращаю. Привыкла наверно. Только тошнить стало ещё.
Бабушка задумалась. Они свернули за магазин и фонари как-то сразу закончились. А кромка леса, где располагался их дом, почти терялась на фоне такого же тёмного неба. Зато появилась возможность разглядеть мистическую картину звёздного неба.
– Ба, как здорово, просто волшебно! Как хорошо, что мы сюда приехали! Почему не приезжали раньше? Из-за того, что так далеко?
– Конечно, Тань, и из-за этого тоже. И ещё дела всегда вечные. Ты скажи лучше, как в школе-то тебя встретили?
– Да нормально. Не ожидала даже. Они лучше чем городские. Ой, что это?
Танька так резко остановилась на тропинке перед узким мостиком через овраг, что шедшая сзади баба Ваня налетела на неё.
– Где? Чего ты?
– Там. Там за мостом стоит кто-то. Тёмный. Видишь? – Танька тыкала пальцем перед собой.
– Да ну тебя, Тань. Нету там никого. Отец кругом поедет, он ещё только часа через полтора дома будет. А Маше не под силу, ты же знаешь. Ну а больше в нашем краю и нет никого. Давай я вперёд пойду. А ещё говоришь, не встречай.
И бабушка, обогнув стоящую истуканом Таньку, взяла её за руку и потянула за собой на мостик.
– Вот видишь, какой-то добрый человек дело хорошее сделал, мостик этот. А раньше мы вокруг ходили. Овраг хоть и неширокий, но глубоченный, стены прям отвесные. Мы раньше лазили тут, конечно, но пока спустишься, весь зад отобьёшь, а когда вылезешь, тут считай, и дух вон. Сейчас я уж и не вылезу, поди. И кричи не кричи тут, никто не услышит. Да идём же, я ужин ещё не готовила, а Эдя приедет, чем кормить буду.
Они прошли мостик и тут Танька впала в ступор. Огромная пятнистая луна освещала призрачным светом нереальную по красоте картину зимнего леса с домиком вдалеке, цепочку огромных собачьих следов и ещё следы маленьких унтов.
И всё бы ничего, но! Собачьи следы шли им навстречу и обрывались перед мостиком. Просто обрывались и всё, как и следы маленького человечка, шедшего рядом с ней…
Глава 5. Ни фига себе!
Всю ночь девочку преследовали кошмары. Злобные тролли на громадных собачищах гнались за ней, а у неё не было сил убежать. Она лишь неловко перепрыгивала с предмета на предмет как начинающий паркурщик. Махала руками, тщетно пытаясь взлететь, но получались лишь нелепые потуги.