Светлана Мошнова – Дороги мира и тропы души. Книга I: Психогеографическое картирование (страница 4)

Феноменологический подход в психологии, идущий от Эдмунда Гуссерля и развитый в работах таких авторов, как Юджин Джинклин, призывает нас к «возвращению к самим вещам», к очищению восприятия от автоматических интерпретаций и шаблонов. В обыденной жизни мы почти не видим и не слышим мир, мы узнаем его, подставляя под восприятие готовые ярлыки. Путешествие, особенно в культурно далекую среду, осуществляет насильственный, но благотворный «феноменологический шок»: привычные ярлыки не срабатывают, язык улиц непонятен, запахи, звуки, ритмы жизни чужды.

И это вынуждает нас на время остановить машину категориального мышления и начать воспринимать мир непосредственно, через чувства, как это делает ребенок. Именно в этом очищенном, «наивном» восприятии часто и случаются те самые прозрения, когда мы замечаем красоту в трещине асфальта, читаем историю в лице незнакомца или вдруг остро ощущаем течение времени в полуразрушенной кладке древней стены. Путешествие, таким образом, становится интенсивным тренингом присутствия и осознанности.

Однако было бы ошибкой сводить психологический потенциал путешествия лишь к индивидуальному внутреннему процессу. Социальная психология и культурно-историческая теория Льва Семеновича Выготского напоминают нам, что высшие психические функции человека формируются в процессе интериоризации, усвоения культурных инструментов и знаков, которые изначально существуют во внешнем, социальном плане6. Каждая культура, каждая локация – это гигантский, живой «текст», написанный на языке архитектуры, ритуалов, кухни, невербальной коммуникации.

Путешествуя, мы погружаемся в иные смысловые системы, сталкиваемся с альтернативными «образами мира». Это столкновение – мощнейший когнитивный диссонанс, который заставляет нашу собственную картину мира трещать по швам, становясь более гибкой, сложной и объемной. Мы не просто «узнаем», что где-то едят насекомых или поклоняются предкам, мы сталкиваемся с иной логикой бытия, которая заставляет подвергнуть ревизии наши собственные, казалось бы, незыблемые ценности и установки, будь то отношение ко времени, успеху, семье или природе. Это болезненный, но необходимый процесс деконструкции и последующей более зрелой сборки своей идентичности.

Итак, мы видим, что самые разные ветви психологической и философской мысли – от аналитической психологии Юнга до культурно-исторического подхода Выготского – сходятся в одном:

Путешествие, вырванное из контекста потребительского индустриального туризма, предстает перед нами как уникальная, комплексная и мощная практика саморазвития.

Это практика, которая работает одновременно на нескольких уровнях: архетипическом (встреча с символами и сюжетами бессознательного), экзистенциальном (конфронтация с базовыми данностями жизни), деятельностном (включение в новую, развивающую деятельность), феноменологическом (очищение восприятия) и социокультурном (столкновение с иными «образами мира»). Путешествие перестает быть бегством от себя и становится самым прямым, хоть и окольным, путем к себе.

Проблема современного человека не в том, что он мало путешествует, а в том, что он делает это не теми способами и не с теми целями, которые могли бы привести к подлинной трансформации. Мы тратим огромные ресурсы на перемещение тела в пространстве, почти полностью игнорируя параллельное и куда более важное перемещение сознания в глубинах собственной психики.

Таким образом, мы подходим к ключевому понятию, которое ляжет в основу всей методологии этой книги: психогеографическое картирование. Этот термин является синтезом идей ситуационистов середины XX века, которые изучали влияние географической среды на эмоции и поведение, и современной психологии личности. Если ситуационисты, такие как Ги Дебор, исследовали, как урбанистическое пространство капиталистического общества управляет нашими аффектами и маршрутами, то наша задача – обратить этот процесс вспять, сделав сознательное исследование пространства инструментом освобождения от внутренних автоматизмов7.

Психогеографическое картирование – это практика осознанного наложения карты своего внутреннего мира (со всеми его «континентами» ресурсов, «горными хребтами» страхов, «пустынями» выгорания) на карту внешнего мира с целью найти места-резонансы, места-вызовы и места-исцеления. Это превращение путешествия из пассивного следования внешнему маршруту в активный диалог, где внешний ландшафт становится вопросом, а ваша внутренняя реакция – развернутым, честным ответом.

Но как практически осуществить этот переход от туриста к путешественнику-картографу? Первым и самым важным шагом является радикальный пересмотр цели поездки. Мы должны научиться формулировать не туристическую цель, а психологическое намерение. Различие здесь фундаментально. Цель («объехать на машине всю Исландию», «посетить все музеи Ватикана») лежит во внешнем мире, она измерима, достижима и, что самое коварное, конечна. Достигнув ее, мы часто чувствуем опустошение.

Намерение же («обрести внутреннюю тишину и ясность», «столкнуться со своим страхом неизвестности», «разбудить в себе игривость и спонтанность») обращено внутрь, оно процессуально и качественно. Его нельзя «достичь» раз и навсегда, его можно проживать и углублять. Виктор Франкл, основатель логотерапии, настаивал, что стремление к смыслу является основной движущей силой человека, и этот смысл часто рождается не в достижении, а в отношении к тому, что с нами происходит8. Психологическое намерение как раз и есть такое отношение, вынесенное во главу угла путешествия.

Сформулировать такое намерение – уже половина внутренней работы. Для этого необходимо совершить честную инвентаризацию своего текущего психологического состояния. Здесь нам на помощь приходят методы гуманистической психологии, в частности, клиент-центрированный подход Карла Роджерса, с его акцентом на конгруэнтности – соответствии между реальным переживанием, его осознанием и выражением9.

Нужно задать себе вопросы: Что я сейчас чувствую? От чего устал? Чего жажду? Какой части меня не хватает голоса в моей обычной жизни? Может быть, это уставший перфекционист, нуждающийся в хаотичной радости неупорядоченного азиатского рынка? Или, напротив, рационалист, чья душа просит иррационального величия древних мегалитов?

Составление «карты ресурсов и дефицитов» своей психики – это отправная точка для выбора направления. Не модный курорт диктует маршрут, а ваша внутренняя география: если внутри – болото апатии, возможно, вам нужен сухой, продуваемый ветрами ландшафт пустыни или тундры; если внутри – ураган неконтролируемых эмоций, возможно, путь лежит к строгим, минималистичным садам камней в Японии.

Следующий критически важный аспект – это настройка восприятия. В обычной жизни мы воспринимаем мир через толстый слой когнитивных фильтров: привычных оценок, стереотипов, целей. Чтобы путешествие стало диалогом, необходимо на время ослабить действие этих фильтров, переключиться с режима «узнавания» и «оценки» на режим «чувствования» и «вопрошания». Методы mindfulness (практики осознанности), популяризованные на Западе Джоном Кабат-Зинном и уходящие корнями в буддийские традиции, предлагают идеальный инструментарий для этого.

Речь не о долгих медитациях, а о простом, но дисциплинированном направлении внимания на непосредственный сенсорный опыт: на тактильное ощущение старого камня под ладонью, на вкус незнакомого фрукта, на игру света и тени в узком переулке, на сложную мелодию уличного шума10. Такое внимательное, безоценочное присутствие вырывает момент из потока времени и превращает его в событие внутренней жизни, в точку, где внешнее и внутреннее встречаются в чистом, незамутненном переживании.

Крайне важно также понимать механизм проекции, детально описанный Карлом Юнгом. В путешествии мы постоянно проецируем свое бессознательное содержание на внешние объекты. Мы можем влюбиться в город не потому, что он объективно прекрасен, а потому, что его меланхоличная атмосфера резонирует с нашей невыплаканной грустью. Или, наоборот, яростно ненавидеть шумное и навязчивое место, потому что оно отражает нашу собственную непроработанную тревогу и неспособность установить границы.

Осознание проекции – это золотой ключ к самопознанию в пути. Вместо того чтобы говорить «Это место ужасно», полезнее спросить: «Что именно во мне так яростно откликается на это место? Какая часть меня чувствует здесь угрозу или, напротив, притяжение?». Таким образом, каждый внешний объект – от раздражающего попрошайки до завораживающего заката – становится вопросом, адресованным нам самим себе. Путешествие превращается в непрерывный процесс декодирования собственных проекций, где каждый шаг вовне сопровождается шагом внутрь.

Наконец, нельзя обойти вниманием роль препятствий и кризисов, которые неизбежно возникают в любом, даже самом хорошо спланированном путешествии. Потерянные билеты, болезнь, неприятный конфликт, погодные катаклизмы – все это традиционно считается досадными помехами, портящими долгожданный отдых. Однако с точки зрения психологии развития, именно эти моменты представляют наибольшую ценность. Они являются теми самыми «пограничными ситуациями» (по выражению философа Карла Ясперса), которые обнажают нашу сущность, срывают социальные маски и ставят перед необходимостью мобилизовать скрытые ресурсы11.