Светлана Малеёнок – Серый Волк (не) для Красной девицы (страница 4)

Глава 4

Трагедия

Темнота, возможно, и друг, но только молодежи. Так как в таких вот стрессовых ситуациях она часто добавляет различных страшных подробностей, каких на самом деле, скорее всего, и нет вовсе. Так и сейчас, мне вдруг показалось, что будка начала сжиматься сама по себе, угрожая задушить незваного гостя. Паника нахлынула на меня, и я начал биться в тесном пространстве, осознавая тщетность этого, так как помнил, насколько будка крепкая, ведь она сколочена из толстых досок. Дыхание со свистом вырывалось из моей груди, и только ощущение начинающегося удушья, как ни странно, привело меня в чувство, заставив остановиться и пораскинуть мозгами.

Несмотря на весь ужас ситуации, мне всё же удалось более-менее успокоиться, обнаружив, что двигаться я немного могу. Почувствовав, как по вискам прочерчивают дорожки капли холодного пота, я вытер лицо рукой и замер, оглушенный своим открытием! Мое тело снова стало человеческим! Именно поэтому, увеличившись в размере, я еле помещался в собачью будку. А также я понял, почему замерз. Я был обнажен!

Плохие и хорошие новости сбились в тесную кучу, мешая мне трезво мыслить. Радость, что я снова стал человеком, омрачилась двумя обстоятельствами: тем, что я был голым, и тем, что накрепко застрял в жилище дворового пса. Я с трудом себе представлял, как утром подзову к себе старушку и что с ней приключится, когда она увидит в будке постороннего голого мужика. Даже если она и не хлопнется в обморок, то как слабая пожилая женщина сможет освободить меня?

Всю ночь я периодически предпринимал попытки то расширить дверной проем будки, выломав с краю пару досок, то, стоя на корточках и выгнув спину, сорвать с будки крышу. Но, увы, всё было тщетно. В конце концов, к рассвету, полностью вымотавшись, я забылся тревожным сном.

— Кооо? — прозвучало мне в ухо, причем с явно вопросительной интонацией.

Я приоткрыл один глаз и уставился на торчащую в двери будки голову петуха с ярким, набок свисающим гребнем.

— Бу! — ответил я резко, и этого ярко раскрашенного многоженца словно ветром сдуло. Толку на него время тратить? Как я понял, куры уж точно относятся здесь к низшим животным, так что ни помочь, ни даже на помощь позвать он не сможет.

Стоп! Я только сейчас вспомнил, в каком бедственном положении оказался! Наверное, точно придется звать бабульку, здесь, как говорится, без вариантов. Я дернулся подползти чуть ближе к выходу, но расстояние оказалось куда больше, чем ночью, да и двигался я свободно! Опустив голову вниз, я вздрогнул. Передо мной снова были волчьи лапы.

Я ошарашено замер, уже совершенно не понимая, что происходит. Неужели это был такой яркий сон? Но это обстоятельство опровергали мои ноющие от ночной «зарядки» мышцы, да саднила сбитая о стены будки кожа рук и спины.

Так значит, я ночью превратился в человека, а теперь снова назад, в волка⁉ Выходит, так. И что-то мне подсказывало, что это была не разовая акция. А это значит, что нужно это как-то использовать, глядишь, и выкручусь из этой странной ситуации, полностью вернув себе человеческий облик. На такой вот оптимистичной ноте я покинул будку и отправился в поисках еды. Что-то мне подсказывало, что старушка про меня уже забыла, и придется ей про себя напомнить, а иначе останусь без завтрака.

Я вылез из будки и от души потянулся, поморщившись от боли в натруженных ночью мышцах. Но вот зевнуть я не успел. Откуда-то из-за сарая послышался горестный вскрик бабульки, и я тут же рванул туда, надеясь, что с моей работодательницей всё в порядке. Ведь остаться одному посреди дремучего леса без средств к существованию, а в моем случае без миски наваристой похлебки, я бы очень не хотел. Я еще не настолько одичал, чтобы охотиться на бедных зверюшек, убивать их и есть сырыми. И очень надеюсь, что этого не произойдет!

Добежав до дальнего сарая, оказавшегося курятником, я резко затормозил, с облегчением выдыхая. Моя бабулька была жива-живехонька, вот только в сильной печали. Перед курятником, в крошках от булки, лежали мертвые куры.

— Как же так? Ведь еще утром, когда я их кормила, они были живы и здоровы! — сокрушалась хозяйка. — И что мне теперь делать? И так продуктов почти нет, а теперь и яиц у меня не будет!

— А что случилось-то, бабуль?

Старушка вздрогнула и повернула ко мне заплаканное лицо. Я тоже вздрогнул, так как с ее лицом начинало происходить нечто похожее, что и от контакта с водой.

— Все же разговариваешь? Значит, мне это не приснилось. А почему ты можешь говорить? — видимо, старушка выплакала весь суточный норматив слез, поэтому сейчас была отрешенно спокойна.

— Все высшие животные умеют разговаривать, ну, то есть плотоядные. Хищники, если проще. Ты, видимо, забыла, бабуль.

— Да? Наверное, и правда забыла, — кивнула она и снова уставилась на трупики кур.

Удивленно квохча и поглядывая на своих неподвижно замерших жён попеременно то одним глазом, то другим, важно подошёл петух.

— Лучше бы ты сдох, а хоть одна курочка осталась! — беззлобно вздохнула старушка, махнула рукой и понуро побрела к дому, а я потрусил за ней.

Глава 5

Взаимные подозрения и мое прозрение

Вернувшись в дом, бабулька скрылась за занавеской в углу дома, которая, по-видимому, отгораживала санитарный уголок от прочего помещения. Чем-то пошуршала и уже через несколько минут вышла с совершенно нормальным лицом, без малейших признаков отечности. И тут я обратил внимание, что она снова без очков, о чем тут же ее спросил.

Старушка внимательно на меня посмотрела и, усмехнувшись, направилась к печи, откуда извлекла горшок с ароматной пшенной кашей. Я же наблюдал за ее действиями и ждал ответа.

Положив себе в миску каши, старушка посмотрела на меня.

— Неси свою посудину!

Меня два раза просить не пришлось! Я подорвался с лавки и уже через полминуты подавал старушке миску, держа ее в пасти.

— Омоэ ыё ажалушта!

— Что? — спросила она удивленно, забирая у меня из пасти миску.

— Помой ее, пожалуйста!

— Какой чистоплотный пес мне попался! — усмехнулась пожилая женщина, направляясь к рукомойнику.

А я все также внимательно следил за ней, пытаясь понять, что же меня еще насторожило, ну, кроме того, что она очень мастерски ушла от ответа на мой вопрос.

— А я вовсе и не пёс. Я — волк! — признался я неожиданно для себя, следя за ее реакцией.

Старушка на мгновение замерла, а потом, не оборачиваясь, принялась мыть мою миску.

— Первый раз вижу такого странного волка! — усмехнулась она и, вернувшись, положила и мне каши.

— И что это во мне такого странного? — аромат томленной в русской печи, рассыпчатой пшенной каши со сливочным маслом кружил мне голову, и я чуть не потерял нить разговора.

— Как что? Хвост-то свой где потерял? — бабулька изящно зачерпнула ложкой кашу и принялась на нее дуть.

Я замер. А затем, опасаясь свалиться с лавки, придерживаясь за край стола левой лапой, правой пошарил себе по заду. Поиски были недолгими, я на самом деле нащупал некий обрубок, который при некоторой доле фантазии можно было принять за хвост. И почему-то я сразу предположил, что для волка такая потеря является таким же позором, как, например, для мусульманина потеря куфии, а для еврея — кипы.

— И где ж ты его потерял?

— Не помню.

— А что так?

— Вчера утром упал, головой ударился, и почти ничего не помню!

— Удобно! — старушка положила свою ложку в уже опустевшую миску и посмотрела на мою. — Ты есть-то собираешься?

Я очнулся и удивленно посмотрел на остывающую передо мною кашу. Но тут же представил, как буду ее есть без ложки. Наверняка аккуратно вряд ли получится.

— Поставь мне ее на пол, пожалуйста! — пробормотал я, радуясь, что под шерстью не видно, как я покраснел.

Бабулька выполнила мою просьбу, и тут я, наконец, понял, что же именно меня в ней смущает! По сравнению со вчерашним днем, когда ее внучка привела меня сюда, бабушка выглядит намного лучше! Я бы даже сказал, что она чудесным образом помолодела!

— Сколько тебе лет?

Старушка разогнулась, держа мою миску с почти остывшей кашей, и внимательно на меня посмотрела.

— О чем ты?

— Возраст свой скажи!

— А тебе зачем?

— Да так, есть одна мыслишка.

— Странно ты разговариваешь. Даже для говорящего волка. Как бы это сказать… Слишком много ты знаешь!

Мы скрестили наши взгляды, и, судя по ее прищуренным глазам, моей работодательнице есть что скрывать. А может, она мне просто не доверяет? Хотя, что же удивляться, если меня ее внучка привела, которая, похоже, собиралась отравить собственную бабулю! Может, она меня за шпиона принимает⁉

И тут же рассекречивание личности странной старушки ушло на второй план, так как я кое-что понял!

— Слушай! А что это за белые крошки валялись на земле около курятника?

— Это? Да вчерашние пирожки, которые ты мне по полу рассыпал! — бабуля в это время хотела поставить мою нетронутую еду обратно в печь, но тут ее рука замерла, и она, с буквально отвисшей челюстью, медленно повернулась ко мне. — Ты хочешь сказать, что мои куры отравились пирожками?

— Вернее, грибами, что были в этих пирожках. Любит тебя внучка. Аж до смерти!

В глазах моей работодательницы появился страх. На негнущихся ногах она дошла до лавки и буквально упала на нее, брякнув рядом с собой многострадальную миску.