Светлана Лубенец – Танец Огня (страница 49)

— Шквал тут был, с Ладоги прилетел, — просто пояснил Захар, не включаясь в соревнование по остроумию, — бывает.

— Суровые места, — уважительно оценил Лев, осторожно пробираясь по стволу, — собаки Баскервилей только не хватает. Чтоб зловеще выла.

— Так орхидеи еще не зацвели, — улыбнулась Анька, которая тоже любила Шерлока Холмса.

— Вы вааще о чем? — Аллочка не терпела, когда кто-то перетягивал на себя внимание.

— Забей! — великодушно разрешила ей Анька. — Мы о высокой литературе, тебе не понять. Комиксы про Холмса еще не нарисовали, а книжку ты вряд ли читала.

Раньше она никогда не стала бы обрывать ту на ровном месте, но раздражение, которое копилось внутри, искало выхода. И уж если задираться, то, конечно, с достойным противником. Аллочка привыкла выступать, вот пусть и почувствует, каково это, на собственной шкуре.

Блондинка онемела от такой наглости, ступила мимо ствола — и ветка, за которую она держалась, подломилась с сухим треском. Лев успел подхватить девчонку за лямку рюкзачка.

— Осторожней!

— Ненавижу лес! — рассвирепела Аллочка. — Ненавижу сучья, деревья, камни, шишки, болота, сапоги… все ненавижу!!!

— Зато комары местные тебя с ходу полюбили. А ты их давишь, как садистка. Может, они тебе в ухо жужжат: почувствуй, как говорится, нашу любовь! — Анька снова не смогла удержаться от подколки. Хоть и понимала, что блондинку лучше не злить.

— Ты че тут, самая умная… — начала ответную атаку Аллочка, но впереди раздался могучий треск. Там, где кончался бурелом, густо росли молодые, однако высокие елочки, высохшие снизу почти до макушек, в рыжей болезненной хвое, с длинными бородами серых мохнатых лишайников. В одном месте вершины елок энергично раскачивались. Потом одна из них повалилась.

— Ничего себе! — присвистнул Лев. — Захар-то, по ходу, дерево уронил.

— Голыми руками! — восхитилась Анька. — Во дает!

— Может наконец он костер разожжет? — измученная Аллочка подлезла под ствол, уже не заботясь о кремовых брючках. — Может, ему дрова нужны?

Лев оглянулся на необъятную груду сухих стволов, через которую они только что перебрались.

— Знаешь, солнце, дров тут и без него хватает.

Аллочка встрепенулась. Солнце! Он назвал ее «солнце»! А жизнь-то начала налаживаться. Она, как могла, отряхнула колени, вытерла потное лицо платочком и даже быстренько мазнула блеском по губам. Благо он всегда был под рукой, в боковом карманчике. Комплимент — это хорошо, это вери гуд! Сначала — солнце, потом — котенок, а потом… в воображении немедля возник разноцветный мигающий танцпол, завистливые шепотки девчонок, каменные лица бывших поклонников… Вот только эта вредная Анька, папарацци фигова! Что-то больно много стала вякать. Шла бы лесом вместе с дылдой Яночкой, не путалась бы под ногами у взрослых людей.

Захар еще потрещал в отдалении, а минут через пять неожиданно вынырнул из подлеска:

— Ну ты крут! — одобрил Лев. — Целую сосну заломал. Прям Николай Валуев на утренней пробежке. Может, ты и банки с тушенкой зубами вскрываешь?

— Угу, а потом поедаю вместе с банками, — хмыкнул Зaxap. — Сосну я по-любому заломать не мог. Кругом одни елки.

— А… Ну, Дед Мороз их разберет, похожи очень, колючие все.

И тут зазвенел телефон у Захара.

Глава 4

Самый главный вопрос

Стрелец любит говорить правду, правду и только правду. Если правду высказать невозможно, Стрелец предпочитает помалкивать. А еще Стрельцы уверены, что все остальные тоже предпочитают говорить правду, правду и только правду.

Яна спустилась к лодке быстро и без приключений. На берегу было солнечно и наконец-то прохладно. Ладога дышала, волны по-хозяйски шуровали в прибрежных камышах. Гудели шмели на клеверной полянке, пахло грибами.

— Ник! — позвала Яна.

Тишина.

Она подошла к лодке, заглянула внутрь.

Никого.

Крикнула еще пару раз, обошла лодку, углядела на плоском нагретом выступе скомканную старую куртку

— Ни-ик!

Шу-ухх, шу-уххх… — нагнетали волны. Свистнула в отдалении птичка. Поближе отозвалась вторая. Ника не было. Яна расстелила ту самую куртку и села на камень ждать.

— Как это — нет? — удивился Захар. — А катер на месте? Так. Так. А следы какие-нибудь есть? Понятно. В смысле — черт-те что! Пошарь кругом — может, кровь, еще что… Нет, звери тут ни при чем. Единственные звери, которые тут на человека нападают, — комары. Жди, я мигом.

Он повернулся к ребятам:

— Ник исчез. Возвращаемся.

— Может, куда отошел? — начала было Анька, но тут же осеклась: взгляд у Захара был тяжелый.

— Яна там сидит уже пятнадцать минут. Ника нет. Мы в лесу все-таки, а не в песочнице. Что-то случилось.

— Ой, да знаю я, что случилось! — скривилась Аллочка. — Я же с ним разговаривала! Он нас разыгрывает, вот и все. Я слышала, как он трубку рукой прикрывал и хихикал. Скучно ему, он и спрятался, когда Янка пришла. Сейчас небось выскочит сзади, напугает ее до смерти, поржет, конь компьютерный, — и пойдут они мирно бутерброды трескать.

— Разыгрывает?! — У Захара аж глаза засветились от злости. Хотя и так были исключительно прозрачными.

— Типа того, — протянула Аллочка, — мне все сразу ясно стало.

— Что ж ты молчала? Мы же Яну вниз отправили!

— Подумаешь, отправили… — фыркнула блондинка, — если хочешь знать, у Яночки поперек лба было написано, что ей дальше тащиться неохота. Вот книжечку в теньке почитать — это да. Сидит небось, ножки в воде полощет, счастлива по уши. Она сама вызвалась, поскакала чуть ли не галопом, ей все эти приключения до фонаря!

— Та-ак, — зловеще протянул Захар.

— Вообще-то на Ника не похоже, — возразил Лев, но не очень уверенно. Сам он на месте друга поступил бы именно так: спрятался получше, а потом выскочил у девчонки под носом. Прикольно ведь — девчонок пугать.

— Вы как хотите, — хмыкнула Аллочка, — а я возвращаться из-за одного идиота не намерена. Раз уж притащились сюда, в комарятник, то надо хотя бы до рудника этого добраться. А то перли-перли вверх, как конница Мамаева, а теперь что, вниз колбаской?

— Не Мамаева, а Чапая, — машинально поправила Анька.

— Какая разница — Мамай, Чапай! Главное, что я тут остаюсь!

— Та-ак, — протянул Захар, но уже спокойней, — Женька, видишь тропу?

— А то! — отозвался Лев.

— Тут до пещеры с полкилометра осталось. Тропа вас на гольцы выведет, на скалы голые. Там еще одну болотину перейдете — и сразу к развилке. Возьмешь вправо — и чеши по прямой. Пройдете через лес, тропа прямо в рудник упрется.

— Элементарно, Ватсон! — обрадовался Женька. — Все понял, все сделаю.

— А я вниз сбегаю, гляну на этого шутника. Потом за вами вернусь.

— Не переживай! — напутствовал Лев. — Мы и сами с тормозами, справимся. Ника только сильно ногами не бей.

— Да за такие шуточки в лесу ему голову надо оторвать!

— Да он в лесу небось никогда до этого не был, — вступился за друга Лев, — откуда ему знать, какие тут шуточки можно, а какие — нельзя? Я знаешь как удивился, когда он мне звякнул: хочу с тобой на Серебряный, и точка. Обычно его из берлоги КамАЗом не вытянуть, а тут сам вылез.

— Ладно, посмотрим, — привычно сплюнул Захар, — Анька, на пару слов. Дело есть.

Он отвел ее в сторонку. Краем глаза Анька видела, что Аллочка завела с Левом какой-то приятный разговор, а краем уха слышала ее исключительно приятный кокетливый смех.

— Ты это… — начал сосед.

— Чего? — Анька слушала, а сама все посматривала на ребят.

— Ну… ты… присматривай тут, лады? Дорогу запомнила? Если что — звони, я мухой прилечу.

— Лады, лады, — кивнула она, нетерпеливо выглядывая из-за его спины. Блондинка уже заботливо отряхивала Женькино плечико, а тот, близко наклоняясь, рассказывал ей что-то фееричное, судя по тому, что она то и дело округляла глаза.

— И вот еще, Яблочкина…

— Ну?

— Ммм… короче, если этот Лев… ну вдруг там… бывает…

Захар, всегда решительный и прямой, замялся в середине фразы. Анька никак не могла понять — что же он от нее хочет?!