Светлана Лубенец – Шатер из поцелуев (страница 21)
Ольга отбросила от себя сапог и уже довольно растерянно спросила:
– А у кого?
– У тебя! – Валька ткнула Ольге в грудь длинным ярко-алым ногтем.
– В смысле?
– А в том смысле, что Васина Анька вернулась! Со скарбом и с Маришкой, но без огненного мужика! Насовсем! Нагулялась то есть! Понимаешь?!
Ольга замерла перед Валентиной в одном сапоге. Она даже не могла бы подумать, что это известие произведет на нее такое тяжкое впечатление. В груди что-то куда-то съехало и нудно заныло.
– Ага! Сечешь, чем пахнет! – поняла Валентина.
Ольга очнулась, взялась за молнию другого сапога и глухо спросила:
– А чем, собственно, пахнет?
– Ну даешь! Будто не понимаешь! Анька непременно припрется к тебе выяснять отношения, а она женщина горячая… Тут и до хорошей драки, между прочим, недалеко!
– А кто Анне все рассказал? Не ты ли, Валька? – И Ольга в упор посмотрела на соседку.
– Я?! Да как ты могла только подумать такое?! – рассвирепела Валентина. – Ей Наташка Сазонова из сто пятидесятой квартиры доложила. Они ж всегда дружили. Анька после Сазонихи, конечно, ко мне! А я полной дурой прикинулась: мол, ничего не знаю, ничего не слышала! А с тобой, дескать, вообще не виделась месяца два! Ты уж придерживайся этой версии!
Валентина прошла вслед за Ольгой в ванную и, поправив на лбу кудряшки, сказала ее отражению в зеркале:
– А потом, знаешь, Оль… боюсь, что сам Вася мог Аньке во всем признаться.
– Зачем?! – повернулась к приятельнице Ольга, нечаянно брызнув ей в лицо водой.
Валька сморщилась, вытерла капли со щеки и сказала:
– Все за тем же самым… Любит он тебя, а не Аньку. Не ложиться же с ней опять в одну койку, когда тут между вами… всякое разное… произошло…
Ольга в изнеможении уселась на край ванны. Валька прилепилась к ней рядом.
– Ну а у тебя что? – спросила Ольга, чтобы еще какое-то время не думать о Фадееве и его огнедышащей жене.
– А у меня, Оль, вроде бы все хорошо, – сразу размякшим голосом отозвалась Валентина.
– Неужели?!
– Да-а-а… Андрюша говорит, что с женой разведется и все такое…
– И ты, дурища, веришь?!
– Оль! Ну если не верить, то хоть и не живи совсем…
– Валя! Как же можно человека у жены уводить?! – возмутилась Ольга. – Слышала же: на чужом несчастье своего счастья не построишь!
– Да? А если у него такая же грымза, как Васькина Анна?!
– А ребенок? Ты же говорила, что у Андрея сын!
– А сын потом вырастет и разберется, что к чему!
– Валь, а если жена не грымза, тогда что?
Валентина вдруг всхлипнула, привалилась к Ольгиному плечу и прорыдала:
– Ну откуда я знаю что… Мне ведь тоже хочется немного счастья… Совсем немного… Ну… пусть Андрюша не разводится, ладно… я переживу… но хоть не бросает… а то руки на себя наложу, вот честное слово…
Ольга обняла подругу за плечи и подумала, что ей вообще-то тоже хочется немного счастья после не очень приятных переживаний и встреч. Совсем немного… И вернувшаяся Анна в этом смысле совершенно лишняя… Очень не вовремя возвратилась Васина жена… Ждали тут ее… как же…
Вечером, как и предрекала Валентина, Фадеевская Анна приперлась к Ольге. Сразу в прихожей она уперла руки в бока и очень громким голосом спросила:
– Ну?! И что у тебя с Васькой?! Чего он все время вбок косит?! Прямо оставить мужика ненадолго нельзя, честное слово! Налетают, как воронье!
Ольга еще размышляла, что ей ответить, когда в незакрытую дверь ворвался сам Василий. На его плече висело полотенце, а волосы были влажны и спутанны.
– Ань! – крикнул он. – Ты что здесь делаешь?! Я выхожу из ванной, а Маришка говорит, что ты к тете Оле пошла.
– А к кому же мне идти, если не к «тете Оле»? – саркастически произнесла Анна. – Если весь дом говорит, что она нагло к тебе липла все время моего… вынужденного… отсутствия!
– Она не липла, Аня… Это я… к ней лип… а она нет… Оставь ее в покое, пожалуйста!
– Ах, вот оно как! И чего же это ты к ней лип?! Только жена за порог, а ты, значит…
– Перестань ломать комедию, Анна! – строго сказал Фадеев и вытер влажное лицо полотенцем. – Я тебе уже все объяснял! Хватит! Пойдем домой, прошу тебя!
Он попытался, взяв за плечи, развернуть жену к выходу, но Анна вырвалась и бросилась к Ольге.
– Ну что же ты молчишь?! – крикнула она. – Ну скажи же, что эта… моя белобрысая размазня тебе и даром не нужна! Объясни, пожалуйста, дураку Фадееву, что у тебя таких, как он, навалом! Скажи прямо! Пусть знает! А то ишь, размечтался, валенок сибирский! Да такие женщины, Васька, не про твою честь! Правильно я говорю, Ольга?!
Ольга посмотрела на перекошенное ненавистью лицо Анны, а потом перевела глаза на Фадеева, и в ее груди опять разлилось тепло, как тогда, когда она «лечилась» Васей от Николаева. Какое же у него родное лицо… Какое же милое… Ольга вдруг поймала себя на мысли, что вернулась не просто домой, а к нему, к Васе… Надо же! Она и не догадывалась, что ехала из Петрозаводска именно к нему. Даже когда говорила в кофейне с Сергеем, еще не знала об этом. Но не случайно ей не хотелось выть, когда Николаев отказался от нее. Она чувствовала не горе, а освобождение от зависимости, такой, что сродни наркотической. Да, она напутешествовалась вдоволь, навидалась всякого и больше не хочет ничего искать, потому что настоящее, оказывается, ждало ее здесь. Чтобы понять это, стоило всего лишь съездить на пару дней в другой город… Вот так подарок к Рождеству! Кто бы мог ожидать?!
– Уйди, Аня, – тихо попросила она, и эта ее тихость подействовала на жену Фадеева, явно намеревающуюся поскандалить, хоть бы и до драки, самым неожиданным образом. Плечи Анны опустились, вся она как-то съежилась, скуксилась и походкой очень старой и немощной женщины пошла из квартиры.
Когда дверь за ней захлопнулась, Ольга подошла к замершему в недоумении Васе и попросила:
– Обними меня…
Фадеев не сдвинулся с места.
– Ну что же ты, Вася? – рассмеялась Ольга. – Разве не знаешь: как встретишь Новый год, так его и проведешь?
Фадеев выронил из рук мокрое полотенце.
Ольга подняла его и повесила на ручку двери, потом подошла к Васе и прижалась к его груди.
– Я вернулась к тебе. Слышишь? К тебе! – сказала она и чуть тряхнула его за влажную рубашку.
– Я чуть не умер без тебя, Оля… – отозвался он, осторожно обнимая ее за плечи.
– Мы будем жить долго и умрем в один день, – тихо сказала Ольга и улыбнулась Васе.
Ольга везла в коляске сына в поликлинику. Митенька уже почти перестал кашлять, но все-таки надо было показать его врачу. Пусть еще раз прослушает ему легкие. Не повредит.
Конец ноября был не слишком холодным, но неожиданно снежным. Дворники каждое утро будили Ольгу. Они яростно скребли своими лопатами, чтобы проложить дорожки от подъездов к тротуарам. Пока еще чистые, белые сугробы украшали город и настраивали на новогодний лад, хотя до этого праздника было еще больше месяца. Ольга везла сына и думала о том, что ему наверняка понравится елка. Они с Васей обязательно купят большую и пушистую. И положат под елку кучу подарков. У них столько хорошего впереди! Живи и радуйся!
Митенька сначала ловил маленькими ручонками в красных пушистых варежках медленно падающие снежинки, а потом принялся перегибаться через край своей сидячей коляски, чтобы оторвать от проплывающих мимо него сугробов снежный комок. Ольга раз десять засовывала его обратно в коляску, пока они наконец не добрались до поликлиники.
– А вот и Митенька к нам пришел! – весело приветствовала его участковый педиатр Виктория Романовна, будто только одного его и ждала.
Митенька ответно улыбнулся, но на всякий случай спрятал румяное личико на материнской груди. Мало ли что.
Ольга посадила сына на пеленальный столик и принялась его раздевать. Подошедшая к ним Виктория Романовна, все так же улыбаясь, грела в руке кругляшок стетоскопа. Ольга дружила с симпатичной участковой. У нее было милое лицо, окруженное пышными мягкими кудряшками, и добрый взгляд больших светло-карих глаз. Она была примерно одного с Ольгой возраста, а значит, уже довольно опытной. Кроме того, Виктория Романовна очень любила детей, всех без разбору: и слюнявых грудничков, и маленьких умильных карапузов, и нескладных угловатых подростков. Она всех своих маленьких пациентов помнила по именам и встречала так же радостно, как Митеньку. Виктория Романовна никогда не раздражалась от детского плача и нытья и даже разрешала малышне трогать у себя на столе мелкие вещи. Она всегда охотно брала детишек на руки и умела с ними разговаривать на понятном, казалось, только им двоим языке.
…Когда Митеньке не было еще и года, Виктория Романовна как-то сказала Ольге:
– Счастливая вы!
Ольга прижала к груди темную головку сына и ответила:
– Да.
– А у вот меня нет детей, – продолжила врач, и ее карие глаза подернулись влагой.
– Это ничего! – поспешила утешить ее Ольга. – Я ведь уже совершенно не рассчитывала на то, что у меня когда-нибудь ребенок родится, и вот вам – Митенька!