Светлана Лубенец – Рейтинг лучших любовников (страница 41)

– Как это «лишили»?

– По суду, милая, по суду. Оказалось, что я… будучи… в нетвердой памяти подписал бумагу, будто бы я квартиру отписываю в подарок любимой женщине…

– Какой еще любимой женщине?

– Ну… такой… Татьяне Исаевне… Видная такая женщина… – и он попытался изобразить руками, насколько она видная.

Родительская квартира интересовала Веру только в том приближении, чтобы в нее мог убраться этот отвратительный старикашка, по недоразумению приходившийся ей отцом. Но если он не мог туда убраться, то причину этого стоило выяснить поподробнее.

– Ты хочешь сказать, что в твоей квартире теперь прописана какая-то Татьяна Исаевна?

– Точно так, Вероничка, точно так, – согласно закивал головой Николай Петрович. – Татьяна Исаевна! И не какая-то, а Псарникова! Очень выдающаяся женщина!

– Псарникова, значит… А ты, значит, не прописан?

– Выписала она меня…

– А ты где был при этом?

– Ну… я же сказал: я был в это время… в нетвердой памяти…

– Пьян, что ли?

– Ну почему сразу пьян? Так… выпимши… И по причине преклонного возраста плохо ориентировался… в пространстве. А она – эта… крокодила… Татьяна, грымза старая, уловила момент – раз – и… квас!

– Слушай, папочка! – В последнее слово Вера вложила такое количество яду, что любой нормальный человек на месте Николая Петровича сразу понял бы, что за кровного родственника ею не признается, и быстренько покинул бы территорию. – Не скажешь ли ты, какое мне дело до твоей квартиры и твоей Татьяны Исаевны Псарниковой? Какого черта ты ко мне приперся?!

– Ну… Вероника! У тебя что, плохая память? – Николай Петрович перестал прикидываться немощным и убогим. – Я же сказал, что буду здесь жить! – И глаза его сверкнули так молодо и зловеще, как в те дни, когда он называл ее шлюхой и отказывался от перепланировки квартиры.

– С какой это стати ты, вонючая тварь, собираешься здесь жить?! – не менее гневно, и уже не стесняясь в выражениях, спросила Вера.

– А с такой, что у тебя места много! – расхохотался папочка, и Веру от омерзения чуть не стошнило на собственный нежно-зеленый ковер.

– С чего ты взял, старая свинья? – уже не могла удержаться от крика Вера. – У меня семья! Дочка замуж вышла, скоро ребенок будет! А муж… он когда придет с работы, тебя одним мизинцем выкинет с нашего девятого этажа вместе с этим креслом, которое ты изгадил своей отвратительной задницей!

Вместо того чтобы смутиться или чуть-чуть испугаться или хотя бы как-нибудь стушеваться, Николай Петрович рассмеялся еще более заливисто.

– Ха-ха… Муж… Ой, не могу… Какой еще муж? Нет у тебя никакого мужа!

– То есть как это нет?! Еще как есть! И ты очень скоро в этом убедишься! – саркастически улыбнулась Вера и уперла руки в бока. Конечно, она не знала, где сейчас находится Славка, но для того, чтобы выкинуть из квартиры эту вонючую образину, она найдет мужа из-под земли.

– Это ты, случаем, не про Вячеслава ли Андреевича говоришь, с которым я только что познакомился? – неожиданно спросил ее папенька.

– Что значит – познакомился? – удивилась Вера, сразу снизив голос до испуганного шепота.

– А как бы я сюда попал, если бы не Вячеслав Андреевич? У меня отмычек нету! Сквозь стены проходить я пока еще не научился! Не привидение! Жив-здоров еще! Тебе на радость!

– И как же ты сюда попал? Ну!!! – Вера подбадривающе кивнула, чтобы он продолжал дальше, хотя лоб ее в нехорошем предчувствии уже покрылся испариной. Она уже почти обо всем догадалась, когда Николай Петрович сказал:

– Баранки гну! Я пришел, позвонил. Вячеслав твой открыл. Я представился, он любезно позволил мне пройти и сам (заметь: сам!) предложил устроиться в этом кресле, потому как оно самое удобное в вашей квартире… У нас тоже такое было… Помнишь?

– И что дальше? – Вера не хотела ничего вспоминать.

– А что дальше? Ничего! Сидел вот здесь – тебя дожидался. А муж твой бывший – хороший мужик! Мне понравился! Плохо, что ты раньше нас не познакомила! Ой, плохо! Мы бы подружились, и он… чем черт не шутит… может быть, не позволил бы Таньке отнять у меня квартиру!

– К черту твою Таньку… Что значит «бывший»? – почти беззвучно спросила Вера, но Николаю Петровичу уже не нужны были ее направляющие вопросы. Он не сбивался с повествования:

– Вячеслав Андреевич сказал, что я могу здесь располагаться со всеми удобствами по своему собственному усмотрению, потому что эта квартира абсолютно свободная.

– То есть как свободная?

– А то ты не знаешь? – осклабился папенька. – Ой! И чего прикидываешься?! Вячеслав Андреевич сказал, что ваша дочка с мужем живут совершенно в другом месте, что он тоже уходит совершенно в другое место, и, таким образом, нам с тобой места в этой квартире будет вполне достаточно!

– Как уходит в другое место? – наконец вышла из ступора Вера. – В какое еще другое место?

– Вот этого он мне не сказал. Должно… к другой бабе, потому что с тобой, Вероника, жить – это все равно что с гремучей змеей!

– Это он тебе сказал? – угрожающе спросила Вера.

– Это я и без него знаю! – совершенно не испугался папенька.

– Ну так и убирайся отсюда! – взвизгнула Вера. – Гремучие змеи – они ядовитые!

Николай Петрович опять молодо и заливисто расхохотался:

– Ох, Вероничка, у меня яду поболее твоего будет! Ты ж меня знаешь! Это ж я сдуру квартиру проморгал: от безумной любви к этой Татьяне… Такая женщина! Если б ты только ее видела! Такая! – Он опять попытался изобразить руками ее красоту и мощь, но понял, что до дочери может все-таки не дойти, и уточнил: – Ты против нее – мокрая курица и жалкая серая вошь… при всей твоей… гремучести…

– Врешь ты все!! – бросила ему Вера. Она уже как-то притерпелась к отцовской вони и подошла к нему близко-близко.

– Про Татьяну-то? И не думаю! Да вот хоть сама к ней сходи! Отобьешь квартиру – съеду! Так и быть! Только у тебя ничего не выйдет, потому что Татьяна…

– Ты врешь, что Славка ушел от меня! – перебила его Вера.

– Зачем мне врать? Он при мне собирался… Две сумки вещей натолкал… Вот… а спиннинг этот, – и он показал рукой на то, что так и сжимала в руках дочь, – мне подарил.

– Подарил? – захлебнулась от унижения Вера. Она помнила, как по-детски радовался Слава, когда они с Машкой в прошлом году преподнесли ему эту удочку на день рождения.

– Ну да! – с гордостью произнес Николай Петрович. – Я похвалил спиннинг, а он протянул его мне и сказал: «Владей!» Нежадным мужиком был твой бывший муж. Зря ты его ухайдакала, Вероника!

Вера отвернулась от отца и подошла к окну. Николай Петрович еще что-то говорил, но она уже не слышала. Она до боли в пальцах сжимала спиннинг и никак не могла осмыслить все то, что с ней произошло. Неужели она проиграла? Или все-таки выиграла? Славка от нее ушел, но еще может и вернуться. Он всегда любил ее. Она это чувствовала. Женщина не может не чувствовать… А что возил Катьку по всяким пошлым лав-отелям, так что из этого? Наплевать и забыть! Она, Вера, может устроить Славке такую «лав» без отеля, в собственной квартире, что он забудет и Катьку, и всех других женщин, если они у него были. А к Корзуну она больше не пойдет! Ну его! Дело уже сделано! С Катериной у него полный раздрай! Пусть Валентин пьет себе… или не пьет… Это уже Веру не касается. Она завтра же попытается разыскать Славку… хотя бы и через Машу. Придется к ним зайти… Или не заходить… Можно у Маши спросить по телефону, а телефон узнать… Где же его узнать? В питерской базе данных Машка с Андреем прописаны по старым адресам… Впрочем, не стоит сейчас забивать себе этим голову! Она обязательно найдет Славку!

Вере показалось, что она выудила из хаоса мыслей одну единственно нужную, а потом вдруг сникла. А нужен ли ей Славка? Она ведь его не любит. Не любила никогда. Так… Терпела возле себя. Сначала за «политическое» убежище, потом как неплохого любовника и отличного отца Машке. И Корзуна не любила никогда. Завидовала Катьке, что муж ее удачливей Славки, всего добивается первым, а Кудрявцев, как ни крути, все у него в подмастерьях, хотя и признан официально партнером. Да и внешне Валентин всегда выглядел более внушительно, а потому всегда значительней Кудрявцева. Но ни огромный рост, ни мужская мощь не привлекали к нему Веру как женщину. Она и в ту единственную с ним близость на пляже у Петропавловки не испытала ничего особенного, кроме морального удовлетворения. Славка в этом смысле был лучше, изобретательней и ласковей.

Нет. Она не пойдет искать своего бывшего, как сказал отец, мужа. Он действительно бывший. Не стоит больше ворошить прошлое. От этого ничего хорошего не получается. Вот она, Вера, попыталась еще раз возродить свою юношескую любовь к Зданевичу, и что? Кроме ненависти к Катерине и в десять раз увеличившегося желания отомстить им обоим, она не смогла более испытать никаких сильных чувств. Возможно, если бы Антон в этот раз выбрал ее и влюбился, она сбежала бы от него после первой же ночи. Что он мог ей дать, кроме объятий и ласк? Это все нужно телу. А душе? Неужели ее душа может жить только ненавистью? Если так, то пища для души найдется! Вере есть для чего жить. Она глубоко вздохнула и с решительным лицом повернулась к отцу, опять уже мирно задремавшему в кресле.

Катя проснулась, но подниматься с постели не хотела. Наступил очередной ненужный ей день. Если она сейчас встанет и пройдет в пустую гулкую кухню, то убедится, что Валентин опять ничего не съел из приготовленного ему на ужин. К чему такая странная семейная жизнь? Наверно, надо разводиться и разъезжаться. Конечно, при этом на ее бедную голову свалится куча проблем. Например, ей все-таки придется устраиваться на работу. По диплому она учитель истории, но работала по специальности недолго. Выйдя замуж за Корзуна, Катя сразу оставила школу.